Про то, как Марфа сожгла весь город и что ей за это было

…В Солигаличе нет гостиниц, говорит мне «Букинг», но «Командировка» обнадеживает гостевым домом, который на поверку оказывается не только деревянным, с наличниками и скрипучими половицами, но и хранящим удивительный воздух севера Костромской области: который через час жизни в нём велит начать улыбаясь здороваться с другими жильцами, через два — перестать запирать все двери своей комнаты, а через три ты даже не думаешь искать человека, оставившего на обеденном столе телефон и кошелёк: вспомнит — сам вернётся, вот же оно всё, тут лежит, в общей гостиной. Я таких гостевых дома знаю пожалуй только три: один в Асташове, второй в Юже, третий вот в Солигаличе.

Разговор с хозяйкой, как водится, начался с обсуждения истории дома, с поиска других резных, но такая видно судьба у меня: начинать за здравие, а заканчивать за грибами. И, с одной стороны, жаль конечно, что разговаривая, сам уходишь от важных вопросов о строителях, о резчиках, что попросту забываешь спросить о многом, а с другой — есть какое-то подлинное удовольствие в разговоре, который, как молодой ручей, сам находит себе путь. И нет кого-то одного, кто им управляет. Ну кроме того, который управляет вообще всем.

…— После светофора прямо, администрация красная, она останется в стороне и поехал. Вот ты, понимаешь, ты потихонечку едь по этой улице и смотри дальше: в конце будет больница. И вот ты направо, вот туда поворачваешь, и там будет — ты спроси — улица, кажется, Строительная… Там был аэродром и вот теперь там улица Новая… Ну может Новая, может какая-то… Как она, я забыла, как называется… И вот там тоже много-много и тоже разные вот эти… — она показывает на наличники, — а потом вот так повернешь по той, самой такой последней улице с того края города (город-то у нас махонький!), доезжаешь вот так, поворачиваешь и выезжаешь на улицу Советскую! И там такие красивые есть, с такими этими… Мои-то уже сфотографировал?
— Ещё нет, — смеюсь, — ещё не успел, сейчас с них начну!
— А там еще можешь по Комсомольской проехать, так что ты знаешь что… Ты вот так покрутись-покрутись и найдёшь чего.
— Слушайте, а у вас-то дом этот старинный?
— Старинный. Он дореволюционный, ему говорят 150-й год. Мы-то в девяностом его купили, старый дом. Он был старый. Купеческий, Завьялов… Нет не Завьялов… Не могу даже узнать, уже я и лезу, и везде! Знаю, что не Набережная улица была, а Воскресенская Набережная, потому что вот река… а это начало Солигалича! Это в начале была деревянная церковь, потом её вот тут сожгли, потому уже вот тут…
— Сожгли? — искренне удивляюсь я.
— Ну как… Женщина одна там… — Хозяйка машет неопределенно рукой, — весь город почти сгорел, понимаешь?
— Что это за история, я не слышал…
— Ну так это давно-давно-давно-давно, когда еще Марфа одна пошла куда-то по своим делам, а свечечку оставила возле таких икончиков, а она взяла — то есть свечка — да и загорела всё, и всё погорело. Ты понимаешь — всё? Весь город!
— А это какие годы?
— Ой, триста лет тому назад! Понимаешь, деревянный город был… А то и больше трёхсот… Но всё равно идет летопись-то! И вот, её садили. И судья сказал: «Впредь тебе, Марфа: уходя, свечку надо тушить, иначе будет плохо.»
— И это всё наказание за сгоревший город?
— Да, это всё! Вот такие дела…

#nalichniki #наличники #деревянноезодчество #КостромскаяОбласть #Солигалич

PS Друзья, я напоминаю, что на то, чтоб забронировать себе футболку с наличником, осталось 14 дней: https://planeta.ru/campaigns/okno2018 
Присоединяйтесь!
И кстати, не ограничивайтесь моими тремя дизайнами: каждый из вас может набросать и сверстать свой внешний вид футболки, кинуть мне картинку (в хорошем качестве), я добавлю её в акции на Планете и вы сможете выбрать именно её!

Грузинское вино

Заглядываю через невысокий заборчик: наличники интересные, а рядом мужик дрова рубит. Я радуюсь когда есть кого спросить, причем именно когда человек один: несколько человек словно вирус передают друг другу по воздуху мысль «чужак=опасность» и умножается эта мысль с каждым взглядом друг на друга. А с одним договориться всегда проще. Хотя бывает, что и один человек отказывает снимать, но тут уж и поговорить интересно, узнать что, да почему. А там и уговорить может получится.

— Дом старый. Я и не помню какого года. Дореволюционный. Я вот тут буду летом всё обделывать. Да вы пройдите сюда-то.

Говорит он напирая на «о», что вообще-то для Ярославской области не совсем характерно. Сухой, крепкий мужик, лет ему, наверное шестьдесят. Дрова колет так напористо, резко, а говорит очень тихо, с уверенностью в голосе, с силой. Каждое слово как будто бы весит что-то. И падают они.
Я захожу. Калитка открывается с трудом и почему-то только на треть, протискиваюсь.

— Да на себя, — поправляет меня хозяин. Понимаю, что открыл калитку не в ту сторону. Извиняюсь, подхожу к дому. Он машет рукой — бывает, мол. Из-за забора не было видно фундамента, который, оказывается выкрошился уже.

— Карнизы вот тут угловые сделаю, показывает он. Я это всё отдеру — показывает на обшивку — тут залью. И брус… вырезку сделаю на нем, на брусе, «ёлку». «Ёлку сделаю» и вставлю вот так, на угол.

Он дополняет свои слова жестами и я понимаю что он хочет взяв брус, выбрать по всей его длине четверть объёма, и поставить брус вертикально на угол дома, чтобы доски обшивки вошли в получившийся паз. Интересно должно выйти: я, пожалуй, не видел ни разу, чтоб по углам дома брус стоял бы вертикально. Получится как на старых домах шелом на крыше дома клали — только на углу.

— А зачем так сложно? — спрашиваю.
— А чтоб углы не продувало. Сейчас же ты чё… старое всё… Уж дому то скока! Хочу его оббить, обколотить.
— Сайдингом или тоже так, деревом?
— Сайдингом — не-е… и вам не советую никогда. Дом, я вам скажу — я всю жизнь строю — дом должен дышать! Этот пластик, пластик ставят… — он хоть спокойно говорит, тихо, но нажимает, чувствуется сильное его недовольство в этом «пластик ставят». — Вот, покрасил и всё. Дерево! Очисть и закрась, всё. Дом должен дышать. Он должен дышать. Дерево же.
— Я всю жизнь строю. А сейчас придут к всякой хрени. Сайдингом-пластиком! Дерево должно быть. Я б уж давно так перестроил. Я нутро-то уж переделал, и хозяйке говорю: «Вы не закупоривайте дом. Не закупоривайте. Ты вот утром встал, воздух должен быть свежим! А не то, что там.
— Но ведь сейчас — я выступаю адвокатом дьявола — как люди хотят? Покрасил и забыл. И чтоб на сто лет. Тоже можно понять.
— Но! Сейчас краска не держится. Это раньше была краска. Сейчас эта нитра, она отлетает. Самая хорошая краска это масляная. Масляная. Она впитывает в дерево и держится на дереве. Сейчас не делают такой краски, сейчас всё нитра. А она постоит-постоит и начинает лопаться. Она не впитывает в дерево.

— Слушайте, а вы в этом доме, ну ваша семья, живет с тех пор ещё?
Он отрицательно качает головой: 
— Здесь жил грузин тридцать лет назад. Мы с ним тут пили. С грузином с этим. Но! Я у него — до сих пор вспоминаю — рецепт не взял. Он меня позвал… Он приехал шабашить сюда. Гиви. Такой здоро-о-вый: «Пайдём ка мнэ я выно сдэлал». Я: «Какое вино?» Он: «Вино!» Привёл меня, у него на втором этаже бочка стояла, и виноград. Раньше продавали. Простой покупной. Я — кружку, вторую:
— Ну чё, кампот какой-то сладкий!
— Пэй!
Я четыре кружки как долбанул — а был молодой, крепкий — сижу пьяны-ы-ый… Вот до сих пор, я вспоминаю, его, я рецепт не взял! Как он на простом винограде это вино? У него бочка прям стояла и он винограда прям кистями накидал, как-то заделал всё это… Ну он… в Грузии, у них это вино видать в генах, это они умеют. Как же это я у него рецепт не взял?

— А он долго жил тут, да?
— Грузин-то? Лет десять он шабашил… по сварке, по водопроводу. Но пьяница такой… Я говорю, я нерусских видал, они обычно непьющие, но этот был… А здоровый такой! Квадратный как шифанер. Голова огромная, как шар…
Мы ещё немного поговорили о том, о сём. Потом ещё снова про дом, опять грузина. И всё он сокрушался, что не взял тогда его рецепт вина, хотя уж лет-то прошло немало с тех пор. Наверное и правда хорошее вино было.

#ВпоискахНаличников #РезьбаПоДереву #наличники #nalichniki #русскаяархитектура #Климатино #ЯрославскаяОбласть

Друг по наличникам

…— Привет! — радостно машет мне мальчишка лет, наверное пяти или младше.
— Привет! — улыбаясь машу я ему в ответ и оглядываюсь по сторонам: в переулке кроме него, сидящего на трёхколёсном беговеле, нет вообще никого.
— Ты куда идешь? — продолжает он диалог.
Как тут, думаю, объяснить-то…
— Туда! — говорю, понимая, что взрослого такой бы ответ вряд ли устроил, но тут, наверное, в самый раз.
— Пока-пока! — машет он мне вслед с видом человека, выполнившего важную миссию.

Я машу ему, снимаю несколько домов в переулке оказавшемся тупиком, и минут через пять возвращаюсь той же дорогой. Тот же малыш, только уже не на беговеле, а в куче песка, сваленной здесь когда-то самосвалом, снова радостно машет мне, как только показываюсь из-за поворота. Он уже не один: в компании двух девиц помладше, вооруженных цветными совочками, одна из которых, не обращая на меня никакого внимания, похоже, собирается попробовать свой совочек на вкус. Подхожу ближе, он кричит:

— Ты откуда идешь?
— Оттуда! — использую я уже проверенную схему.
— Ну пока-пока! — он тоже похоже решил не придумывать ничего нового.
Потом поворачивается к девочке, хватает её руку, подносящую совок ко рту и хорошо так выговаривая «р», произносит:
— Это мой друг. Мама сказала песок не есть.

#ВПоискахНаличников #РезьбаПоДереву #Рыбинск #ЯрославскаяОбласть #ДомЦеликом #наличники #nalichniki #woodenArchitecture

Вклад на будущее

Деревенский модерн из Талдома…Белые наличники на небольшом деревянном доме, обшитом голубой шероховатой вагонкой, трудно не заметить: все остальные дома здесь скрылись за громкими жестяными заборами, которые в Подмосковье наступают как-то особенно немилосердно.

Рядом ковыряют землю двое парней в комбинезонах. Подхожу.

— Здравствуйте, — говорю. — А можно наличники у вас сфотографировать?
 
Один что-то тихо говорит другому, тот, не отрываясь от лунки и коловорота, машет и кивает в сторону огорода, откуда как раз выходит пожилой довольно дед, почему-то похожий на Николая Дроздова в тельняшке, только пошире раза в два. Он уже видит направленный на него жест и, подходя ко мне (и энергично вытирая руки какой-то страшной тряпкой), интересуется: «Хотел чего?»
— Да, — говорю. Наличники сфотографирую, вы не против?
— Пфф, чего… Да хоть обсымайся. А на кой они тебе старые, некрашеные? Крошатся они. Ты режешь сам? 
— Нет, — качаю головой. — Не пробовал. Пока только фотографирую, — и показываю камеру.

Дед выходит, с интересом смотрит, как я снимаю. Неожиданно спрашивает:
— Куришь?
— Нет, — отвечаю.
— Молодецкой, — он одобрительно кивает и, нетерпеливо, уже жуя сигарету,  хлопает себя по карманам.

Я на некоторое время «подвисаю» с трудом соображая, что «молодецкой» — это, наверное, производное от «молодец какой». Старик тем временем, так ничего у себя и не найдя, вытаскивает сигарету и зажимает её в кулаке.

— А я вот как закурил в четырнадцать, так и вот. Шестьдесят два года уже шурую. За наличники ты вовремя приехал: забор, вишь, ладим? Скоро ничего не видать будет твоих наличников.
.
До меня наконец доходит, что лунки, которые ковыряют немногословные парни, продолжают линию заборов соседей справа и слева, а значит и этот дом скоро скроется за такой же коричневой (как справа) или зеленой (как слева) рифлёной стеной.

— Слушайте, а зачем вам забор? — спрашиваю я в лоб.
— А ну как же? Нынче нельзя без забора.
— Почему, нельзя? Раньше жили же…
— Раньше! Пфф… — он как-то презрительно фыркает. А теперь нельзя. И чем выше, тем лучше. Я два шестьдесят заказал. 

Мы молчим. Я представляю себе такой забор — у соседей в обе стороны, наверное, лишь на полметра меньше. Дед садится на плиты и продолжает развивать мысль.

Раньше ж как было: все вместе были. Я тут всех знал, всю улицу, — он начинает перечислять имена и фамилии тех, кто тут жил, все дома по порядку. — Тут было… у Николай-Никанорыча инфаркт тогда случился, куды бечь? У нас телефона тут нет. К соседям. Те раз-два, побежали, машину, договорились как-то, всё порешали. 
— Это в смысле сейчас? Или…
— Это тогда я говорю. Сейчас чего — у меня мобильный, сын подарил. Но я за что говорю — тогда к соседям бежали и знали всё обо всех. Человек не один жил. И это работало. А теперь что? Кто живёт вот тут? — он показывает на забор за моей спиной. — Ты не знаешь? (я улыбаюсь) И я не знаю. Привозят материалы, стучат там. Кто стучит, чего стучит? Раньше новый человек появлялся как, приходил, представлялся. А теперь нет этого… нет…

Дед сидит на бетонных плитах с прямой спиной и теребит сигарету.

— Сейчас время такое — всё сам. Надеяться нема на кого. Заболел — сам лечись, никому нет дела. Воры лезут? Сам, всё сам. Тут шуршали одни (нас тут зимой трое всего живёт, я приглядываю)… звоню в милицию, в полицию, так там ещё дозвониться надо! Это когда такое было, чтоб в полиции автоответчик был? Ну, это… ладно, звоню. «Мы записали вашу жалобу, ожидайте». Ну, я и ожидаю. Скоро три года уж: «Ожидайте»…

Дед молчит, мне тоже сказать нечего. В конце концов, не выдерживаю, спрашиваю:
— А чего они шуршали-то?
— Известно чего… сейчас такое время, что надеяться только на себя. Полиции тут нет, врача нет, той нет, этого нет… Старость пришла? Ну, а что ты хотел? Пенсию тебе? Ишь, чо удумал. Шуруй-помирай, о чем ты раньше думал? Сани надо было летом готовить.
— Что, — говорю, — неужели пенсию не платят?
— Пфф… Нет, они платят, платят. Я не буду говорить сколько — стыд один. Вот я тебе так скажу: я много чего сделал не так, неправильно сделал… Много было… а единственный ещё с тех времён вклад, который… — старик упирается руками в колени, явно собираясь вставать, и вдруг резко меняет тему разговора:
— У тебя есть дети?
— Есть, — отвечаю. — Две дочки.
— Это хорошо, дочки, только нужен сын, понял? Вот будет тебе как мне, тогда спасибо скажешь. Ну, давай-давай, шуруй за свои наличники. Вижу… Не хворай!

#впоискахНаличников #Талдом #МосковскаяОбласть #Стильмодерн
 The

Вася-Величество

Домовая резьба Костромской области…— Здравствуйте, а вы не будете против, если я сфотографирую наличники ваши?
— Нет, пожалуйста. А что вас заинтересовало?
— Да просто все наличники фотографирую. Их довольно мало осталось. А это кто-нибудь из родственников у вас резьбой занимался?
— Нет, я снимаю дом. Вырезал это хозяин дома. Его уже нет давным-давно. Петром его звали. А это мой кот.

Словно услышав, что его представили, из калитки выходит упитанный белоснежный кот и лениво идёт в мою сторону. Я присаживаюсь на корточки, кот трётся ушами о колени, а потом начинает бодать ладонь требуя, чтоб я его погладил. Глаза у него бледно-янтарные, наглые, с поволокой.

— Вася! — Окликает его хозяйка.
— Вася? — Удивляюсь я — мы своего тоже Васей назвали, только наш рыжий!
— Он добрый очень. Мне его подарили потому что я когда заехала в этот дом, тут необходимость в нём была: мыши.
— И как? Справляется?
— Ѓоняет — не то слово. Первую ночь вообще мы не спали. Итог — пять мышей и одна крыса.
— Во даёт!
— Да. Но он их не ест. Давит просто и ложит на порожке.

Вася, будто бы понимая, что речь о нём переворачивается и подставляет мне на некоторое время живот.

— Он зимой был пушистый-препушистый. А ещё его на снегу вообще не видать — и уже обращаясь к коту добавляет: «Настолько мы белоснежные, да, Вась?»

Я чешу Василия за просвечивающимися на солнце ушами и внутри него с пол-оборота заводится маленький трактор. Женщина же продолжает рассказывать:
— С таким котом не надо и собаки. Он отсюда везде гоняет всех кошек, всех собак. Он бывало просится куда-нибудь на ночь глядя, как заору на него «Быстро на место!», он такой обиженный идёт, ложится к себе…
— А где у него место?
— У него кресло шикарное. Мы там спим, да Вась? — говоря «мы» она смотрит на кота, как бы спрашивая у него: «верно ли я говорю». А затем добавляет — и попробуй сядь ещё на это кресло, как цапнет за задницу. Я как-то забыла, присела — как дал!

Кот на этих словах отходит от меня и через траву, смешно подняв хвост вверх, идёт к машине. Хозяйка кричит ему вслед:

— Вася! Ты куда пошел? Всё ему нужно, ты смотри! Ишь, «Вася-величество»!

Тот, не обращая ровным счётом никакого внимания на окрики, обнюхивает колёса, а я решаю уточнить насчёт возраста дома:

— А вы недавно снимаете дом?
— Какой недавно, четыре года. Я беженка с Донбасса.
— Ох ничего себе… — я чувствую себя по-дурацки, потому что не знаю, что спросить у человека, бросившего дом из-за войны, и через несколько секунд выдавливаю из себя наверное самый глупый вопрос — как там сейчас?
— Да как… Стреляют опять. Одна надежда на Россию, чтоб Россия за нас заступилась и они нас признали…
— Вы думаете это возможно?
— А что, об этом все говорят! Если б сразу признали, то ничего бы этого не было.
— Да разве они могли? Мне кажется… — я начинаю что-то говорить не соотнеся этого с реальной жизнью стоящей передо мной женщины, однако с грохотом проезжающий позади меня грузовик по счастью прерывает эти пустые рассуждения. В звуке его двигателя, увы, тонет и начало её фразы, а переспросить я уже не решаюсь:

— …мужа похоронила я там. И сына убили в этой войне. И вот я одна… С котом…

#ВПоискахНаличников #Наличники #nalichniki #резьбаподереву
PS Фотография — из #Тейково #ИвановскаяОбласть

«А, ну тогда ничего»

Фрагмент резьбы наличника из Костромской области…— снимает и снимает! Дом наш, да! Советская 32. Не знаю, в свитере. Да, и сейчас тут, я вижу, напротив дом снимает. Вот сейчас прям.

На улице — по меркам конца марта —жара. Я в Красном-на-Волге, запарковался напротив очередного яркого и резного дома, которых немало в этом районе Костромской области, и с удовольствием снимаю детальки резьбы. Окна приоткрыты, из-за одного из них и раздаётся этот явно испуганный женский голос. Блики и тюль не дают мне рассмотреть звонящую, очевидно, в полицию, но я и не вглядываюсь особо: с каменным лицом продолжаю снимать, делая вид, что ничего не слышу.

— откуда я знаю зачем?! — её голос чуть не срывается на крик — Как я спрошу?! Вам же говорю, снимает дома, мой снял и напротив! Нет, вы вообще слышите меня, девушка? Я же говорю вам…

Она делает паузу, очевидно на том конце провода ей пытаются донести какую-то мысль. Я подумываю о том, чтоб громко объявить, чтоб она не переживала, что я не террорист и вообще уже всё снял и сейчас уеду, но тут окно открывается, из него выглядывает женщина средних лет с телефонной трубкой прижатой плечом, некоторое время смотрит на меня, продолжая слушать, потом убирает трубку и обращаясь ко мне спрашивает «А вы Иван?»
— Д-да… Здравствуйте… — киваю я озадаченно.
— А ну всё, тогда ничего.
.
Она закрывает окно, но завершение разговора слышно и через другие: «Да это он видимо. Всё, спасибо… Вы меня тоже простите, я аж перепугалась…»

#наличники #ВпоискахНаличников #КостромскаяОбласть #резьбаПоДереву #nalichniki #КрасноеНаВолге

Праздничные парни

Девятое мая. В центре в Осташкове
краем глаза замечаю, что с противоположного тротуара меня разглядывают трое парней лет тридцати. Спортивные штаны, майки, пивко — всё как надо: ребята День Победы идут справлять. Подходят.

— Был бы у меня такой фотапарат, я б наверное тоже ни с кем не здоровался.
Двое других начинают ржать, я тоже, не ожидая такого, давлюсь от смеха, но тут товарищ слева добавляет:
— Был бы у меня такой, я б наверное даже и не женился!

Хорошие, думаю, такие. Пьяные, но весёлые.

— С Днём Победы, посоны — говорю и протягиваю руку.
— С Днём Победы — отзываются и жмут руку — а ты чё, домá что ль снимаешь?
— Домá — киваю.
— Это типа чтоб определить, какой следующий гореть что ль будет? — это снова первый. Я собираюсь ответить, но тот, что слева меня опережает:
— Не, Мих, если б он так мог, схера б он тада к нам приехал, его ФСБ б за границу зарядили и доплачивали бы.
— Зришь в корень — говорю — предсказывать пожары я не умею. Для музея фоткаю.

Тут вступает в разговор молчавший до сих пор товарищ справа:
— А я вам чё говорил? Он всю эту древнюю лебеду фотает: щас это модно у них, все эти наличники, сундуки, прялки-..ялки… Пошли уже, там бабы ждут.

#вПоискахНаличников #деревянноезодчество #ТверскаяОбласть #русскаяАрхитектура #Осташков #nalichniki #наличники #ставни #резьбаподереву

Перекрестила…

…— С Москвы? И что, фотографируете дома только деревянные? А церковь нашу? У нас же тут живая история!

— А что за история?

— Ну тут так не расскажешь… Там какая-то была… давно ещё, что пригласили они настоятеля то ли чеха, то ли с Польши… И оттуда ещё, с той поры пошло… он то ли католик, то ли как-то вот так. У их тогда засорилось церковное вероисповедание тем, что он привнёс. И они самостоятельные… Это трудно объяснить… Они не подчиняются епархии, храм сами содержат, это тяжело. Вот пример: тех, кто крестился в этой церкви перекрещивают в православие полным чином. То есть как будто бы ты и не крещен совсем. У меня подруга была в детстве бабушкой в этой церкви покрещена, а ходила в православную церковь, и я с ней — она к причастию ходила. А потом (тут женщина делает драматическую паузу и переходит на громкий шепот) она не смогла в церковь зайти! Настал какой-то момент, она говорит: «Лена, что такое, я хожу, говорит, в эту церковь, а теперь не могу внутрь зайти, ты зайди к батюшке спроси, что со мной». Я подошла, говорю, батюшка, так и так, он говорит, пусть приходит покается. И пошел, больше ничего не мне не сказал. Я ей рассказала, потом недели не прошло, она звонит, говорит: «Будешь моей крёстной?». Я кричу: «ты что, некрещёная? А как же к причастию мы ходили? Это ж грех!» Она говорит: «Я крещёная — говорит, — но в нашем храме» — ну в этом значит. И она попросила присутствовать при крещении, её крестили полным чином. И брат её перекрещивался, но раньше ещё. Так вот им трудно содержать церковь, а приход у них малюсенький, денег наверное мало дают. И лет пятнадцать назад или немного больше, у меня ещё муж жив был, они обратились чтобы присоединиться  — ну эти старообрядцы и те старообрядцы — к другим. И им пришлось писать письмо прямо вселенскому патриарху… И им оттуда пришло — это у меня там знакомая есть, не знаю, может сейчас на пенсию вышла, мне тогда рассказывала. И они получили отказ. И им было объяснено, что это потому, что в такое-то время, тогда-то тогда-то, вами был приглашен священник, то ли католик, что-то так — уже много лет прошло, я и забыла — то есть, вот так вот, что им всем кто в эту церковь ходит, надо перекрещиваться в православие.

— И как они? Перекрестились все?

— Да как? К ним уже совсем мало, человек пятнадцать-двадцать ходит старушек. Ну как их? Но вот сейчас они купола переделывают. Крест поставили позолоченный… или золотой, я не знаю, он так сияет на солнце, очень красиво, они там маковку переделывают. Ну и внутрь наверное запустят, спросите. Она деревянная, вам это всё интересней должно быть. Я-то внутри ни разу не была ни в этой ни в той, потому что я-то православная, я в старообрядческую церковь заходить как бы и не хочу. Вот. Хотя был вселенский собор несколько лет назад, и на этом вселенском соборе было расторжение… когда старообрядцы при Никоновской реформе осердились и отделились, им что-то не так показалось… и вот эту распрю, многовековую, наверное она 1536-го какого-то года, может так… её посчитали как бы не бывшей. То есть примирение между православной и старообрядческой произошло. Юридическое примирение. Но всё равно… у меня внук был покрещен в старообрядческой церкви, потому что зять был старообрядец и когда там проблема с внуком возникла — маленький ещё был, год ему был что-то — что надо было ночь ему дать святой воды. Я конечно ночью ему святой воды дала ему: ну ему плохо было. Чудеса какие-то начали твориться, а ночью никуда не побежишь! А утром я побежала к священнику, а он говорит Лена! По закону ты не имеешь право дать ему даже святой воды! Потому что он старообрядец! У них не полное крещение против нашего: меньше молитв, меньше образов, только миропомазанье общее. Я говорю: «Батюшка не уходите, я сейчас его принесу». Я вот так его сгребла, мы прочитали… как бы закончили крещение, прочитали молитвы и присоединили его к православию.

— А зять вам что на это сказал? — я уже представляю реакцию сурового старовера и разрыв отношений с бабушкой.
— Да вы что, ему я ничего не сказала! Молчу… А потом, вы знаете, приходит дочь примерно через месяц, говорит: «Мам, ты что Матвея крестила?». А я так смотрю, не пойму, говорю: «А что, заметно?». Она говорит: «Мам, ты представляешь, совсем другой ребёнок стал!» Я говорю «А что Серёжа?». «Молчит и улыбается». Всё, мне это прошло. Теперь у меня все православные в семье. Так что много тут интересного… И вот вас так вот носит по городам страны? За свой интерес?
— Да — улыбаюсь я.
— Несколько лет назад тоже фотографировали мой дом. Но было три человека. Мужчина в годах, женщина в годах, и с ними кто-то… молоденькая девчонка. Мы с ними тоже так посудачили, но не так глубоко как с вами. А что у нас ещё в городе? Что бы вам…

— А вот говорят книжка кстати выходила про деревянное зодчество Новозыбковского края, может вы слышали?

— Вы знаете, я держала в руках книгу и читала, какая-то книга большого размера такого, толстая, ещё с ятями, наверное до революции вероятно написана, ещё в те времена. В ней было описание всех церквей Брянской области. Фотографии, церкви, очень много картинок, так мне понравилось, я читала с удовольствием. И вот эта церковь, которая там, Чудо-Михайловская церковь, которая вот там, я читала, что там самый красивый в области иконостас! Иконостас у нас чудесный! Вы ещё не заходили?

— Нет, ещё не успел пока.

— Тогда поспешите, они до четырёх кажется. Я вас не буду задерживать, только ради него в наш город люди приезжают, поспешите!

#вПоискахНаличников #деревянноезодчество #БрянскаяОбласть #русскаяАрхитектура #Новозыбков

Оторвались мы от земли…

Фрагмент домовой резьбы НовозыбковаВ конце июня в Новозыбкове, уже на исходе, дня фотографирую каменный особняк. Наличников на нём уже нет, но фрагменты очелий еще видны под крышей. Заинтересовавшись процессом выглядывает хозяйка, лет, наверное, семидесяти и мы с ней так — она в окне, я на тротуаре около — и знакомимся. Я протягиваю ей открытку с тремя фотографиями наличников, рассказываю:

— вот тут кот, который на окошке, он из Иванова, а эта бабушка — это наличник в Любиме Ярославской области. С бабушкой этой такая история была: лето, жарко, я мимо пробегаю, вижу — бабушка в окошке сидит, пишет что-то. Окно значит открыто, стол прямо у окна стоиь. Я ей, ну когда ближе подошел: «Извините, а можно я вас сфотографирую?»  А она так: «Ой, нет-нет, я же страшная, не надо!» А я смеюсь, говорю: «Да вы что, вы просто красавица в окошке и дом у вас такой прямо теремок! — А там на самом деле и дом весь резной, и она такая хорошая в нём была, ну загляденье! Ну она значит послушала меня и говорит так серьёзно: «Подождите, я сейчас вернусь». И исчезла куда-то минуты на три. Потом возвращается, вижу — платочком волосы повязала, совсем такая стала бабушка-бабушка… в окне так появилась и рукой мне машет: «Вот теперь — давай!» Вот тут-то я её и сфотографировал!

Посмеялись. Немного поговорили обо всём и ни о чём: про храм деревянный, что восстанавливают рядом как-то не так, про то, что шумно тут по вечерам, потому что народ в парк идёт ночью и назад под утро… А потом вдруг как-то сам собой разговор вернулся к той бабушке.

— Эх, вот если б не эти белые платочки, то кто б эту Россию и поднял? И в войну и всюду, всё держится на женщинах… Вы знаете, они такие вытяжные… поколение наших бабушек… Они ведь так много пережили! И голодовки и революции, и всё, что угодно! Вдовами пооставались, с детьми после замуж не выходили. И жили! Вы знаете что? Восемьдесят шесть, девяносто четыре! Несмотря ни на Чернобыль, несмотря на голодовки, несмотря на то что у моих бабушек в деревне по сорок соток земли! Вот двадцать соток сеет картошки, двадцать соток сеет зерновых. И она одна жнет вручную! Я прибегу к ней на Мамай пять километров: «Бабушка, давай я тебе помогу!» Вот она мне серп даст, я ей там — сколько уж мне по силам, лет четырнадцать было — вот я ей уже помогу жать, помогу…

А вот у нас, вы знаете, я помню как построили первый кирпичный дом. Государственный. Еще двухэтажный был. Потом первая пятиэтажка. Мы ходили смотреть. К нам в десятый класс пришел мальчик, которые в этой пятиэтажке получили квартиру. Значит ближе к школе. И вот, вы знаете что: когда не пойду по делам в город, всегда его встречу, болтается: мама на работе, папа на работе. Он болтается по городу! И вот мне кажется, всвязи с этими пятиэтажками и выросло поколение диванных мужчин. Диванные мужчины! Они знали — пришел с работы домой, сел на диван, тогда еще и телевизоров даже не было, делать ничего не надо. У этих диванных мужчин, которые молотка не умели в руках держать, гвоздь забить не умели, не умели в водопроводе прокладку в кране изменить — пустяк такой совсем, в кране водопроводном — у них конечно сейчас выросло поколение таких же детей. Сейчас молодёжь ничего не умеет. Мы с мужем квартиру получили, а я вообще-то от земли и муж у меня из деревни, из деревенской интеллигенции, но он умел всё делать. Вот у меня пять детей: четверо сыновей и дочь. У меня сыновья, вы знаете, просто талантливые. Они всё делают. Всё, что надо построить. Они бы если бы сбились в бригаду, вы знаете что, они бы город застроили! Один шофер классный, один по древесине, и кирпич… Они дом построить могут! Один портной — технолог швейного производства. И костюм пошьёт и всё, что угодно! Это потому всё, что мы на земле жили! 

Вот в нашем доме — он принадлежал одному человеку, это был ювелир города — у него было шестеро детей. И у меня была старушка которая в этот дом девочкой бегала — бельё полоскать брали, и на озере полоскали. Им копейки какие-то дадут, они бельё несут полоскать, потом возвращают. А как иначе, есть когда нечего было? Подрабатывали так. Она: «Олечка, у неё же на шесть детей — то есть у жены ювелира — у неё была нянька, была горничная, была кухарка, и был еще мужик для дворовой работы! А ты одна на пятерых детей!» — она меня так жалела, так жалела! Но мои дети росли ногами на земле! А теперь что? Все мы оторваны… Нет, это не хорошо, когда люди от земли отрываются… 


Она замолкает, смотрит куда-то вдаль, я тоже ничего не говорю. Вероятно что-то важное есть в этом совместном молчании: каждый о своём, но на какое-то время кажется, что об одном и том же. Несколько, наверное, минут, плывут в задумчивости о целом поколении, которое сполна хлебнуло горя, о любви к своим и недовольстве чужими детьми, которого вряд ли избежим и мы, о неизвестно ещё как, но наверняка канувшем в Лету ювелире и его семье… Потом вдруг проявляются звуки: за спиной проезжают машины, в парке слышно говор и смех, где-то вдалеке завывает сирена… 

— А я вас наверное заговорила? — окончательно возвращает меня в реальность голос собеседницы.

— Да, пожалуй — говорю я, пожалуй впервые испытав на себе другое значение глагола «заговорить».

— Пойду. До темна ещё кое-что успею снять.

— Что ж, в добрый путь.

#наличники #деревянноезодчество #Новозыбков #БрянскаяОбласть #ВПоискахНаличников

Беспоповцы и беглопоповцы

улица деревянных домов с резными наличниками и ставнями— …Очень много декабристы писали о наших местах. Они, когда их… ну… высылали в сторону Читы, они на постой всегда у нас останавливались, в наших сёлах, в Тарбагатае в частности. Поэму Некрасов в поэме «Дедушка» написал:
Горсточку русских сослали
В страшную глушь за раскол.
Волю и землю им дали,
Год незаметно прошел.
Едут сюда комиссары:
Глянь, уж деревня стоит,

Риги, сараи, амбары,
В кузнице молот стучит…

Там довольно большая поэма, и в конце там «Где ж та деревня далёка, страшная глушь за Байкалом и имя ей Тарбагатай» Это вот про нас…

Я слушаю и не верю своей удаче: надо ж было так удачно подсесть в машину, хозяйка которой меня не только в Тарбагатай подбросит, но и по дороге ликбез проведет. Едем довольно бодро, о чём я конечно же жалею: когда ещё всё это услышишь почти из первых уст!

— …Когда декабристы писали, они отмечали, что дома похожи на Новгородские-Ярославские, только выше, красивее, потому что леса же много было. Потом народ очень статный, дородный. Они отмечали, что мужчины украшали своих женщин, это им бросилось… Очень хорошо были одеты женщины, вот эти вот национальные одежды женщин, в музее вы не видели?
— Нет это не успел к сожалению,
— Там это… как сказать… там шубы подбитые соболем, горностаем… И писали, что богато жили очень, что на стол ставили до шести каш и пироги с осетрами. А вот рисовую кашу — почему у нас как дорогое угощенье подают — потому что рисовую кашу уже как бы старообрядцы сами не могли вырастить, она же растет в сырых местах. Поэтому её как бы стали привозить, только когда ямщину гонять в Китай по чайному пути начали. Ещё декабристы писали, что сбруя у коней очень богатая…  кони сытые, «всё дышало довольствием» вот такая фраза…

Мы завершаем обгон, отчего я оказываюсь практически на встречной обочине: машина конечно же праворульная, иных тут днём с огнём не сыщешь. Расказчица на минуту прерывается, выполняя манёвр, и, завершив, тот час же продолжает:

— А про рис! И вот стали гонять ямщину в Китай…
— Ямщину — это что такое?
— Ну возить товары. Ямская почта, Ямщина. И стали уже возить рис из Китая, поэтому генетически у нас заложено, что это дорогой продукт, его надо приготовить по особому рецепту. Такая вот интересная история.
— То есть риса в тот момент в центральной России-то ещё не было? Ни рисовой каши, ничего?
— Только у нас возили с Китая — кивает она. — У нас вообще всё пошло быстрее, чем в центральной России. Вот в каждом селе кстати у нас кладбища разные. Вот это старообрядческое село, а здесь похоронены те, которые не относятся к старообрядцам. Нельзя их хоронить вместе, и у нас везде по двое кладбищ. Вот это старообрядческое (мы уже подъезжаем к Тарбагатаю и с холма как раз открывается вид на бело-голубое кладбище без единого дерева или куста) довольно обширное, потому что народу конечно больше тут старообрядцев. Ну вот такая вот интересная история… У нас очень интересная история…

Я собираюсь спросить почему два кладбища в селе это показатель более быстрого, чем в центральной России, развития села, но забываю вновь увлеченный рассказом.

— Быстрее чем в центральную полосу пришли к нам и все орудия труда. Потому что выращивали здесь много зерна и потом стали продавать за границу по восточному пути. И уже через восток к нам шли орудия труда. И потом еще… Чем старообрядцы отличаются от всех других крестьян знаете?

Я мотаю головой, не в силах сообразить, какое отличие может иметься в виду. Может алкоголь, думаю, староверы отличались тем, что не пили. Но вслух не говорю и оказываюсь прав в этом.

— Основное: наши предки никогда не жили при крепостном праве. Потому что раскол произошел когда крепостное право только вводилось. Поэтому бежали и от раскола и, в то же время, от крепостного права. И когда в Польшу бежали, там и поляки освободили на какое-то время от налогов и когда сюда пригнали тоже на какое-то время освободили от налогов… Но конечно гонения были очень большие. До 1905-го года — девятьсот пятого, представьте! — детям старообрядцев нельзя было поступать в высшие учебные заведения!
— А потом сняли это ограничение? — удивляюсь я.
— Потом сняли, уже перед самой революцией. И как бы сказать… всегда за веру очень строго наказывали. А например есть два толка у нас «поповцы» и «беспоповцы». Вот та сторона — она неопределенно машет рукой куда-то в сторону, наверное, реки — беспоповцы. Это которые… как сказать… отвергали церковь, раз так с ними поступил этот Никон-то. Они говорили «мы каждый сам себе поп». И молились на иконы, на дырку — делали на восток. А вот эта сторона, где Тарбагатай, где Десятниково — эти поповцы, и церковь-то тут она беглопоповская… Храмы кстати тоже нам нельзя было строить, храмы разрешили тоже в 905-м году. И до 1937-го года у нас пять храмов было построено. Это только в самом Тарбагатае! Не считая, что в каждом селе ещё строили. И как бы эта… поповцы, наши которые, делали каким образом: они собирали деньги, нанимали человека такого надежного, и отправляли в центральную Россию. Он искал беглого попа, потому что не все ж вот так активно, как протопоп Аввакум, ходили с миссией и которого сожгли, а некоторые просто бежали тихо мелким сапом. И находили этого беглого страобрядческого попа, привозили, исполняли все требы, давали самую хорошую тройку, требника с ним садили,  хороший дом ещё. И он ездил по деревням и венчал, правил, там всё… Потом его власть вылавливала, опять отправляла и вот так бесконечно всё шло…
— Вот это да…
— Ага, вот такая история интересная. А беспоповцы они делали требы с уставщиков. У них выбирался уставщик, который очень воцерковленный, соблюдал все эти… И вот этот уставщик он вёл все эти требы: венчал, там значит, крестил… Это вот разные направления. Вот у нас церковь в которой вы наверное были, она с Новозыбкова. Она вот именно от беглопоповцев, понимаете, которые беглые попы.
— Вот это совпадение — я чуть не подпрыгиваю — в Новозыбков собираюсь в конце осени! Посмотрю как там.
— Да-да, — рассеянно комментирует собеседница останавливаясь. — А вот и приехали. Я вас тут высажу, а мне дальше на ту улицу в дом. Ну всё, удачно пофотографировать!
— Спасибо!

#ВПоискахНаличников #староверы #Тарбагатай #Бурятия #русскаяархитектура #наличники #ставни #фотодляроссии #nalichniki

СохранитьСохранить