В чем дело

…На крыльце дома курит мужчина в майке, смотрит вроде бы благосклонно. Подхожу ближе.

— Вы не против, наличники ваши сфотографирую?

— В чём дело…— как-то нейтрально отвечает.

— Ну я снять хотел бы, для музея наличников, — показываю фотоаппарат, приподнимая его, чтобы как-то продемонстрировать свои намерения.

— Ну так в чём дело. — словно мантру повторяет он ровно те же слова и задумчиво затягивается.

Я слегка перестаю воспринимать происходящее как реальность и зачем-то в третий раз пытаюсь повторить про причины, побудившие меня приехать в Балашов…

Мужчина уже с нетерпением дослушивает, топит окурок в перламутровой пепельнице и как-то нервно, но наконец развёрнуто отвечает:
— Говорю же: «Пожалуйста, в чём дело!» Снимайте, чего! Нам для гостей города красоты не жалко!

И, привычно поддев ногтями входную дверь безо всяких признаков ручки, исчезает за ней.

Чтобы появиться вновь спустя десять секунд, к тому моменту, как я уже сделаю пару кадров и спросить:

— А это для чего?

ВПоискахНаличников  #СаратовскаяОбласть #Балашов #ДомоваяРезьба  #nalichniki #наличники

Оглядываться гордо

Оглядываться гордо.

…когда замыкается круг и сделано всё, или даже больше, когда всё хорошее остаётся в душе, а остальное в копилке опыта, когда, на секунду оглянувшись, улыбаешься и с лёгким сердцем говоришь себе: «Вперёд!»…

#ВПоискахНаличников #Ниднябезстрочки #Злынка #БрянскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники #деревянноезодчество

Предвкушать чудесное

Предвкушать чудесное.

…когда безо всякой причины, не имея никаких прогнозов и шансов объяснить это кому-то, ты улыбаешься, потому что непостижимым образом твёрдо знаешь, что всё идёт правильно и впереди тебя ждёт только хорошее…

PS На фото — Томск.

#ВПоискахНаличников #Ниднябезстрочки #Томск #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники #деревянноезодчество

Про сына и кота

…— Ух-ты, кот какой боевой у вас! Можно я вас сфотографирую?

Женщина устало улыбается позируя мне, теребит, бывшего когда-то белым, кота за уши:
— Да вот тут мы и живем с таким кавалером!
— Кавалер знатный! — смеюсь я.
— Да! Кавалер — так кавалер! Вон весь изцарапанный! Глаза болят постоянно. Глаза приходится часто промывать.

Я присаживаюсь на корточки разглядеть кота и замечаю, что зрачки у него с булавочную головку. Делюсь наблюдением с хозяйкой, она наглаживает кота, рассказывает:

— Он ходил около дома. Сначала я ему еду ставила на расстоянии. Он смотрит, ест тогда, когда я уйду. А потом вот было лето такое, что зарядили дожди и холодно, холодно, холодно… Думаю, как же мне его всё-таки в дом! Силой-то не хочется его всё-таки тащить! Лишний испуг ему еще причинять… И постепенно-постепенно заманила его сначала в сарайку, а потом такая вот погода мокрая была и вдруг сын несёт его на руках! Пока я его подкармливала, сын-то как-то уговорил его! Вдруг идут парой ко мне! Смотрю — идут парой! Я говорю: «Ну! Был один, теперь два мужика! Слава Богу!»

Несколько секунд в молчании я наблюдаю, как улыбка воспоминания догорает на её лице, затем гаснет, и она довершает фразу:
— А теперь вот остался один у меня один… Да и-то не к дому…
— В смысле? — не пойму я. — Как это «не к дому»?
— Да вот понимаете… Вот я всё сравниваю с другим, рыжим. Тот никогда никуда не уйдет, если тебе плохо. Понимаете. А этот…. Вот вчера вечер какой был? — она смотрит на меня вопросительно, но я не понимаю о чём вопрос, поэтому она подсказывает, — Погода какая была? Снег валил и дождь!
— Точно! — вспоминаю я, что на дорогу до Солигалича у меня вчера полканистры омывайки ушло.
— Дождь шел. Ну я выхожу, он поднимается и уходит. «Оставайся ты, — говорю ему, — куда ты пошёл-то?» «Нет, я пошел!». В общем, я говорю, он такой вот: «Я сам по себе». Такой вот, да. «Я сам по себе. Что хочу, то и делаю».
И вдруг, словно бы очнувшись, она поднимает глаза на меня и спрашивает:
— А вы здесь откуда взялись?
— А я езжу — улыбаюсь, — повсюду, наличники фотографирую. Смотрю, какие где!
— На Коммунистической были?
— Да, видел! Наверное один из самых красивых домов здесь! А что это за дом, вы, кстати, не знаете ли?
— Пожалуй да, самые красивые наличники. Старинный дом… Старинный дом… Я изначально знаю только… Ну сейчас уже жильцы молодые, не относящиеся к дому. Я знала деда, который жил в этом доме… Такой, знаете, дед… Какой-то такой вот… Внушающий доверие… Хозяин, он действительно хозяин был… Вот… Ну а теперь вот… Взяли, отдали дом кому-то… Люди не имеют к нему никакого отношения, они там гвоздя не заколотили… А вот этот вот дед был, царствие ему небесное, он действительно такой был, хозяин-хозяин…
— Ну, — справедливости ради отмечаю, — сейчас дом в хорошем состоянии, покрашенный!
— Ну… дело-то в том, что тот, кому этот дом достался, имеют средства… Женщина работает в администрации, понимаете… Я вот, например, пенсионерка, много я свой дом раскрашу? Если у меня десять тысяч пенсия? Мне надо и топливо заготовить, вон смотрите, — она показывает на длинные, метров десять-двенадцать, брёвна неподалёку. — Это на следующую зиму. Это я всё сожгу.
— А сколько тут?
— Кубов четырнадцать длинняком-то. Плюс прикол! Кубов шестнадцать.
— Прикол? А что это? — решаю уточнить я, думая, что, может, отсюда и пошло это словцо в народ. Но её ответ моего предположения, увы, не проясняет:
— Прикол — это вот… Длинняком, например, одна кубатура считается. Вот привезли мне четырнадцать кубов. Полена раскололи, уже добавляется как бы дров-то. Вот то, что добавляется, то, что наколется, вот это считается прикол. Есть складочный объем, а есть вот длинняк, который мне привезли, за который я платила. Вот восемь тысяч заплатила я за дрова, три тысячи за то, чтоб распилить, три тысячи за то, чтоб расколоть… Ну и тысячи две за то, чтоб убрать и сложить… Прикиньте, сколько это! Это я коплю-коплю, коплю-коплю со своей пенсии… Это ужас. Так и другие проблемы. Вон сижу, всегда ходила с такими зубами нормальными, а теперь — вдруг удивляет она меня сравнением, — как Шура́… Вот теперь надо денег накопить, чтоб зубы вставить… Но выбора нет… Делают тяп-ляп: «Надо ставить коронку не убирая нервы». Так делать нельзя, но им всё равно. Ты придёшь, заболит у тебя зуб под этой коронкой, но им-то всё равно, лишь бы работа была…

— Ну вроде ж врачи… — вступаюсь за стоматологов я. Неужто станут так?
— Ой, врачи эти… — она поднимает на меня полные какой-то непонятной злости глаза. — Я не знаю, как квалификацию этих врачей присваивают! Я вообще не понимаю! Особенно у нас… Вон когда у меня сына загнали — она начинает говорить быстрее и, кажется, едва успевает переводить дыхание, — когда у меня сына загнали, диагноз не могли поставить! Не могли диагноз поставить! Ему сорок четыре года было. Всё лечили от язвы, от язвы, от язвы… Оказалось рак желудка, потом уже метастазы пошли на печень, на пищевод… Короче… вы знаете я какую пережила… У меня сын на глазах умирал голодной смертью… Это… вот вы знаете… По-моему страшнее… Я всех перехоронила. Я всех перехоронила, у меня никого не осталось. Но страшней смерти сына, по-моему, ничего… ничего нет, ничего нет… Когда он кушать хочет, а у него пища не идёт… Знаете, как я крутилась-вертелась, чтоб ему хоть что-то… Как я ему врала, что он поправится, что он выживет, что он… как я врала… вот скоро три года… Не знаю… Я глаз не осушаю… Я знаете как… Вроде и живу, а вроде я и не живу… Вот такое у меня… Вроде и не живу, вроде мне и ничего и не надо… Вот всё сама себя спрашиваю, а зачем мне это надо? Зачем? Зачем? Для кого мне это всё? Это очень тяжело… Вот даже самому злейшему врагу не пожелаешь такое перенести… Вот самому злейшему врагу не пожелаешь… Я не знаю, как ещё я… Мужа похоронила… Вот детей я двоих вырастила сама без мужа, вот у сына-то двое детей остались без отца, тринадцати и шести лет. А у дочки-то сейчас свои проблемы. Родилась девочка три года назад. В тот год сын заболел, а у дочки родилась дочка, знаете с каким пороком? Порок сердца несовместимый с жизнью. Ну вот… вот это вот как всё вынести и не чокнуться, как? Представьте себе? Даже не знаешь, как это всё вынести… Девочку её пятидневную, пятидневную! Её пятидневную оперировали! Но ведь это ж без последствий всё не прошло! Прикиньте вот, пятидневную… У вас есть дети?
— Есть. — хриплю я, стараясь моргать быстро-быстро.
— Ну вот… пятидневное дитё, там чего? Считайте хворосточки одни! Так вот грудную клетку эту малюсенькую! Её разрезали, её открывали! Чтоб сделать операцию на сердце! И вот ей три года исполнилась, она до сих пор на таких сильных лекарствах… На таких сильных лекарствах…
— Но жива… — только и могу выдавить я.
— Но жива… но жива… Но не знаю… Сколько ещё времени пройдет, чтобы она восстановилась… Без последствий же ничего не бывает… И вот знаете… Я после всего, что пережила, что случилось, я потеряла веру. Я во всё потеряла веру. Даже, грешница, Всевышнему-то говорю: «Господи, всё говорят, Бог посылает человеку столько, сколько он вынесет. А сколько он может? Сколько он способен вынести?! А?» Кони от работы дохнут, железо ломается! А человеческая душа? Она вот сломалась у меня внутри. Вот сломалась там внутри, понимаете, как в машине там что-то… Сломалось там всё! Сломалось… Я год целый даже разговаривать не могла ни с кем… Так я конечно в адеквате, воспринимала всех, но… Чтоб говорить о чём-то, что-то, чего-то… И как тяжело… Как тяжело…

Мы молчим. По её щекам привычно текут слёзы. Я стараюсь дышать глубже и отворачиваться, тру переносицу, хотя чего скрывать…
Она первой нарушает молчание:

— Вы простите меня. Простите вы меня…
— Да что вы! — от её извинений я чувствую себя по-дурацки, — ведь не может быть, чтобы… Должно что-то прийти хорошее, я уверен!
— В смысле? — тоненько переспрашивает она с надеждой.
Внутренний голос кричит, что лучше б я молчал, что надо бы заткнуться, срочно, прямо сейчас, но я же правда верю…
— Ну не бывает же, что это просто так всё… Для чего-то же это всё нам дано…
Она отрывает руки от лица, мокрые глаза смотрят в пустоту:
— Дано? Для того, чтоб мы это всё преодолели, пережили, побыли на этом свете, погостили… и ушли… —  затихает она замедляя речь. — И ушли… Конечно я не об этом думала… Вот сейчас у дочки двое детей, сейчас вот второй ещё родился, назвали в честь брата Мишенькой… Девочке вот три года, мальчику шесть месяцев… Два ребенка… Два совершенно разных ребёнка… Один слава Богу здоровенький, а вторая вот с таким недугом… Почему? И веры нет больше никакой… Вы знаете, потерялась почему-то, потерялась… Потерялась… И ещё, хотя бы поддержка какая-то бы… Ну поговорила вот сейчас с дочкой… Ну поговорила с дочкой… Ну всё, у неё свои дела, свои проблемы… у меня свои… И я вот живу, как говорится, как человек без прошлого, без настоящего и без будущего. Даже вот…
Но тут я её перебиваю:
— С прошлым! Почему ж без прошлого?
Она задумчиво смотрит на меня, какое-то время молчит, мне кажется, понимает, о чём я, и медленно-медленно кивает:
— Да… Вы правы… Вы правы… С прошлым… Ну без настоящего… Ну настоящее тоже есть… какое-никакое оно настоящее…
— Да и с будущим. — тихо говорю я зачем-то.
— Будущее, будущее… — словно пробуя новое слово на языке, повторяет она несколько раз. — Будущее… Не знаю, какое будущее.. Я вот не знаю реально, как жить… Здоровья у меня совсем нет… Я вообще не знаю, как жить… Как-то потихоньку надо бы… А чего-то вроде всё царапаюсь, царапаюсь… Чё-то вроде всё царапаюсь… Чего-то царапаюсь…

Несколько секунд она молчит, глядя куда-то перед собой. Кот давно спустился на лавку и улёгся рядом, упираясь спиной в её пальто: сначала требовательно толкал ладонь лбом, но теперь затих и только недовольно щурится исподлобья. Из вакуума разговора вдруг замечаю, что брёвна, о которых она говорила, отчётливо сырые, что откуда-то тянет натопленной баней и, почему-то, углём, а справа, издалека, доносится звон бутылок и смех… Вспоминаю, что вечереет и что ехать ещё в Чухлому… И потихоньку отступаю, не желая не потревожить её раздумья.
Она однако замечает мой манёвр и, улыбаясь сквозь слёзы, напутствует:
— Храни вас Господь…


#ВПоискахНаличников #Солигалич #КостромскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники

Первый светофор и направо

…Четыре утра, на выезде из Стародуба, поднятая полосатая палочка прерывает размышления о планах на ближайшие часы. Останавливаюсь.

— Здравствуйте! Старший лейтенант ДПС Макеев, будьте добры ваши документы.

Протягиваю, он смотрит, протягивает задумчиво:
— Издалека-а… В гости?
— Нет, по работе. Деревянное зодчество края изучаю.
Лейтенант, поднимая глаза:
— В Новозыбкове, надо полагать, уже были?
— Конечно! — улыбаюсь.
— А в Десятухе?
— Где?!
— Тут деревня есть на выезде, умелец жил. Как въедете — светофор, направо и до конца.

И, возвращая документы, небрежно берёт под козырёк:
— Первый светофор, как въедете в Десятуху. Счастливого пути!

PS В связи с тем, что тур в Боровск завершился, я наконец добавил в раздел «Сувениры» сайта все футболки и свитшоты, о которых много спрашивали! Заходите себя порадовать! Nalichniki.com/suveniry

PS2 Если добавите в корзину больше одной футболки, доставка может посчитается неправильно (должно быть 300₽, вне зависимости от количества футболок), не пугайтесь, лишнее верну!)

#ВПоискахНаличников #Ниднябезстрочки #БрянскаяОбласть #Злынка #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники #деревянноезодчество

А весело-то как было!

— Чего у нас было тут? Рыбзавод был, деревообрабатывающий комбинат был… Ой, там у нас все были, и пекарня была, и этот… завод был… делали клюкву, картошку сушили… Винзавод был, так теперь только винзавод остался! И этот… маслозавод был свой, и пекарня была своя…Всё теперь, ничего нету…

В Весьегонск я приехал зимой и поговорить со мной отчего-то выходят только одинокие бабушки. Вот и эта — заинтересовалась и окликнула сама. Фотографироваться жалко вот отказалась… Наличники-то бог с ними — на её доме их видно никогда и не было, а вот её жаль, что не снял: колоритная была бабушка: маленькая такая, в валенках, в пуховом платке… Улыбчивая…

— Так а что ж всё позакрывали? — говорю.
— Так всё позакрывали… Теперь которы-куда… Нарушили, ремонтировать — не ремонтируют. Видел такое здание там? — она показывает в ту примерно сторону, откуда я пришел, поэтому киваю, — кинотеатр. Уж он сто лет не работает, а кинотеатр считатся. А ходить некуда детя́м. Вот они бегают полные дни туда… там нагадят, вот и все развлечения в этом кинотеатре теперь… Нету. Нету у нас начальника, хорошего нету. Вот дошло, что теперь мэрия есть, а никто дороги не чистит. Не посыпают, ничо.
— Ну может, — решаю я утешить, — сейчас же выборы будут, может что-то поменяется?

— У! — смеётся она, будто я анекдот хороший рассказал. — Ничо не поменятся тут. У нас все молчат. Все молчат. У нас депутатов нету честных. Этот… больницы нарушаются, главврач ничо не делает, врачей нету… Кто в Устюжну ездит, кто в Тверь… нету врачей! Вот у нас какой стал город. А всегда славился раньше…
— А чем славился? Я читал только, что ярмарка была тут большая до революции…
— Да, ярмарка! — смеётся она тихонько, — ярмарка и сейчас есть! Рынок!
— Не, не рынок! — улыбаюсь и я, — Была большая ярмарка… Из других городов приезжали!
— Ну было-было, всё было… Ничего не осталось у нас, ничего не осталось… Не на чего надеяться…
— Ну ладно уж, как-то грустно…
Она по девичьи смеётся в платочек, но не поправляет меня.

— А как раньше весело-то было? Теперь вот как, неинтересно нынче. Вот масленичная неделя, вот масленица была, как раньше! А весело-то как было!
— А сейчас? — не пойму я.
— Так ничего не слыхать ничего! Всё тихо. Вот завтра не знаю чего будет: завтра прощённо воскреснье, дак вот может туда выйдут, где мэрия, там теперь они будку-то сделали. А теперь там площадки нету, была площадка. Там гуляли, блины пекли, так было весело!
— Так может будут и опять?
— Дак может, может… Маленько так где-то потолкаются… такого чтоб весело-то уже не будет… И гармошки играли, и плясали, и чего только не было! Ой, весело было! Это раньше было весело. Теперь и молодым-то никуда не охота идти, молодые-то не идут никуда. Уж ладно мы, я говорю, мы-то всё уж пережили, всё. Вспомнить есть чо, а уж этим ничо нету… А вы туда не ездили ещё, на реку́-то?

— Нет, до реки ещё не доехал…

Тут дверь рядом с её валенками приоткрывается и из темноты дома показывается белая кошачья морда. Я вскидываю камеру.

— Тут кошечка у нас! — гордо заявляет бабушка показывая на неё, но та отпрянула от моего резкого движения. — У нас тут был Марат Михайлович, пёс еще был. Хороший был. А тут чо ещё надо: чтоб кошка и пёс. — И, приоткрыв дверь, обращаясь к невидимой для меня теперь кошке добавляет, — Муська, тебя сфотографируют ведь! Звезда будешь! Чё прячешься? Шевелится чо-та…

— А как её зовут?

— Да как… Муська да и Муська. Она шлятся везде у нас, бездомная. Вот придет, накормим… Я говорю: «Иди мышей лови! Хватит тебе сидеть-то!». Всё равно сидит полные дни. Полные дни сидит! Не хочет ничо делать, не хочет никуда! Ни мышей, ничего не ловит… Лентяйка! Загуляет, дак сюда полный выводок приведёт! В тот раз, прошлый год гуляла-гуляла, окотилась там, в другом доме. И нету — и нету, и нету — и нету… Потом как-то ведет! Троих! К нам. Откуда! Ну ка, говорю, ты куда ведешь? Где нагуляла, туда и иди, пускай воспитывают кто-то… Дак они, как эти были… дикари! Она где-то окотилась и никто не видел. И они потом вышли, только ещё стали глядеть и вышли, выползли… И народу боятся! У! Дак разбегутся сразу… Потом потихоньку-потихоньку сначала стала водить сюда, мы стали прикармливать… А потом куда-то девались, не знаю. Растащили наверно их…

⠀
Я пытаюсь позвать Муську по имени, но та ни в какую. Наконец распрямляюсь, собираясь прощаться.

— Ладно, — говорю, — не буду я вас задерживать…
— Дак а задерживать чего!  — смеётся она снова. — Я-то всё похожу, погуляю, вот и вся моя работа. Не ходят ноги, не ходят, миленькой. Я не хожу сейчас никуда. Погуляю маленько на крылечке и домой. Не держат ноги никак. Этот… Отнялись ноги. Не то что там, болят, а не идут. Не устоять на ногах… Я вот этот… Рассказывали про женщину в Абхазии, она 151 год прожила. Она зарядку начала делать в 75, как я. Но она там не работала, что-то там врут мне кажется… А мы как вкалывали, дак ууу… Там и фруктов и них, там фрукты… А мы-то чё видим? Картошка? Ничё больше не видим. Там всякие фрукты, а у нас ничё нету, я говорю, нету… Пока были молодые мы всё, и щавель ели, и всё-всё-всё… Побежим в этот… как его, на поле, наберём гороху, и вот сидим-едим! Тогда было всё чистое! Сейчас дожди-то пройдут, так всё зеленое! Вода и то зелёная! Что там валится? Теперь боюсь я и грибы есть: грибы-то и то не знаю! Всё отравлено… Всё отравлено теперь… Ну ладно, миленькой, давай, давай, иди погуляй-то…

⠀
PS Разговор этот произошел в Весьегонске, но поскольку я ни бабушки этой не снял, ни даже кошки, то на фотографиях — дом из деревни #Палюшино Ярославской области.

#ВПоискахНаличников #ЯрославскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники

Гостеприимный Владимир

…Сначала сниму дом целиком, а потом попробую подобраться к заросшим плющом наличникам — думаю я, разглядывая в видоискатель необычного вида сохранившуюся деревянную надвратную арку, случайно найденную практически в центре Владимира.

Дом в кадр никак не помещается, отхожу подальше к противоположному краю дороги и… видимо это меня и спасает.

Когда смотришь в видоискатель, волей-неволей поле зрение сужается, и довольно легко упустить что-то важное, происходящее за границей кадра или даже в кадре. Так и вышло.

Я успеваю сделать два или три снимка, прежде чем слышу свист вспарываваемого воздуха и глухое тфф удара в стену позади меня, чуть левее левого плеча… Твоюжмать! Глаза на лоб, пульс триста, звука нет, значит воздушка, и на том спасибо, резко вниз, на автомате, откуда рефлексы, прикрыть голову камерой, пока не прилетела вторая… ОТКУДА?!?

Сижу на корточках на обочине, сердце в горле молотится, словно их три там, руки камеру в поисках курка сжимают… тишина пульсируя заполняет ставшее глицериновым пространство… слева по насыпи к ноге сползает камень размером с ладонь. Значит — мозги работают на второй космической — не воздушка… Поднимаю глаза на дом, но выпрямиться не успеваю: второй камень, ухнув над головой, втыкается в насыпь с тем же характерным тфф…

Двери!
Словно следуя мысленной моей команде, двери распахиваются от удара и являют взору вооружённого ещё двумя булыжниками небритого мужика в камуфлированных штанах и зеленой майке.

Потом я говорил себе, что всё правильно, что неизвестно ещё, как бы иначе вышло, что вблизи кидать ему было б не сподручно… но в тот момент я просто камень в кулак, рывок вперёд, что-то нецензурное в воздух и ему навстречу пока не оказываюсь в полуметре. Ору на него, он — на меня… Я — что прибью его его же камнями, он, — что его задолбали тут ходить и фотографировать… Цитировать не буду, приличных слов там нет… ни с его, ни с моей, по правде говоря, стороны.

Несколько долгих секунд, а может с минуту, ситуация никак не разрешается: я ору, что буду снимать где хочу, он — что в следующий раз не промахнётся… тем не менее, спустив пар, мы, хоть и продолжаем словесную перепалку, но постепенно всё же расходимся в стороны: он (не прекращая угрожать расправой если я подниму камеру) — за дверь, захлопнув её с силой, я (не переставая утверждать, что всё равно сниму его никчёмный дом) — подальше к дороге и за её изгиб…

Там останавливаюсь, перевожу дыхание… На душе липко и мерзко… мерзко от страха, от нахлынувшего желания убивать… от брошенных в воздух слов… от этого странного человека, от своей реакции на него…

Серое небо грохочет устало и первые капли крупными пятнами затемняют асфальт. Трясущимися непослушными руками прячу камеру в рюкзак и иду сквозь всё разгорающийся ливень к машине. Радуясь, что она ещё далеко…

ВПоискахНаличников #Владимир #ВладимирскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники

А что в ём-то?


На лавочке у крылечка ярко синего дома в Лежневе неторопливо сидят мужчина и женщина. Ему лет пятьдесят наверное, она постарше, но может так только кажется. Я иду издалека и не вижу, чтоб они разговаривали: просто сидят на лавочке вместе…
По сложившейся уже тут привычке, начинаю разговор не доходя до них метров десять.
⠀
— Здравствуйте! Наличники у вас можно сфотографирую?
— Да на кой они тебе? — задаётся вопросом хозяин. Голос у него зычный с хрипотцой.
— В музей! Музей наличников! Есть такой в интернете.
— Да понятно, понятно. — Несколько поспешно отвечает женщина. — Мы купили этот дом с наличниками.
— А какого года он постройки, не знаете? — спрашиваю.
— Мы когда купили, слушай? — обращается она к мужчине — то ли мужу, то ли сыну, так я и не пойму.
— В шестидесятом, — лениво отзывается он.
— Да нее! В пятьдесят восьмом! Точно! В шестидесятом мы уже тут жили. 
— А, ну может быть. Ну да… — соглашается он. — Ну да, ну да. Но сам дом старый, он тогда уже стоял. Он по документам знаешь когда? — глядит он на меня.
— Когда? — делаю я заинтересованный вид, потому что дом, судя по всему, послевоенный.
— В 1917-м! Ровесник Эсссэра! Только вот пристройки не было и фундамент тоже мы уже подводили.
— А наличники?
— Наличники свежие тогда были. До этого тут вроде и не было никаких.

Я отхожу на пару шагов, фотографирую наличники, возвращаюсь.
— А можно я вас ещё сфотографирую, вы не против?
— Ну! А где мы будем смотреть-то?
— В интернете! — радостно отвечаю.
⠀
Женщина разглаживает лежащее на коленях полотенце, мужчина, со словами: «Сейчас, только сниму вот эту, дальневосточную», стаскивает с головы зеленую панаму, похожую на армейскую. Щёлкаю затвором несколько раз, они с удовольствием позируют. Потом опускаю камеру, благодарю.

— По телевизору значит нас теперь покажут? — делает неожиданный вывод мужчина.
— По телевизору вряд ли, —  качаю я головой. — Я ж не на телевидении работаю! В интернете точно будет! — обещаю.
— Мы не увидим. — пожимает плечами женщина. — У нас нет интернета.
— А ну ка послушай, — подзывает вдруг меня мужчина. — А чего в ём?
— В смысле? — не пойму я.
— Ну в этом интернете. Можешь объяснить?
⠀
В голове моей двумя одинокими кукурузниками на фоне чистого неба медленно пролетают банальные «Шел 2018-й год», и «Наливай, мужик, поговорим», но отвечать что-то надо и я выдаю первое, что приходит на ум:
— Ну… там можно… выбирать с кем общаться… По интересам… Ну, в смысле, общаешься с кем захочешь, а не только с тем, с кем случай свёл!

Мужик неопределенно хмыкает, я прощаюсь, ухожу.

До вечера фотографирую в Лежневе, знакомлюсь с женой резчика, которого уж нет, общаюсь с бабушками, помнящими имена бондарей, учившихся своему ремеслу ещё при царях…

И долго потом ещё улыбаюсь собственному нелепому ответу.

#ВПоискахНаличников #Лежнево #ИвановскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники

Казаки, свобода и Михаил Романов с гусями России

…В городе всегда было шесть — шесть семьсот… до семи тысяч человек, понимаешь, ну как тебе сказать

Женщина (образ которой почему-то совершенно на сохранился в моей памяти, а выдумывать ей новый было бы нечестно) останавливается сказать несколько слов о наличниках, но разговор, как это всегда и бывает, сразу идёт по ему одному ведомому руслу.

…—  В те давние времена, когда… — начинает она было, но вдруг осекается.
…— Вот у нас тут казачий край, казаки́…— даёт она себе второй шанс, но снова срывается на полуслове.

И лишь третья попытка начать рассказ становится успешной, да такой, что я потом с удивлением вспоминаю начало.
…— Ты может быть видел вот, туда дальше, там есть такой угловой дом, кирпичный, старый… И с той стороны — 25 лет октября — две чугунные двери — это была лавка, магазин… Видел угловой дом? Вот по этой улице, и вот оттуда снизу и вот туда вверх, и вот это спускается к Хопру, вот это назывался Астраханский Шлях! Астраханский шлях — повторяет она медленнее. — По этой улице одни лавки стояли. Везде значит вот это… у нас лавки стояли. Не было, вот ты знаешь вот каких-то там … бездельников! Все, каждый, занят был своим каким-то делом, вот понимаешь. Вот. И бабушка, вот она у меня, она рассказывала, грит, Нель, ну никто и никогда, говорит, в то время, при царе, кто хотел, грит, хорошо жить, они работали и — они понижает голос до заговорщицкого шёпота, будто говорить об этом опасно даже через сто лет — за-ра-ба-ты-ва-ли! А потом, грит, вот эти лодыри, пришли, — это мне так объясняет, — большевики-лодыри, грит пришли… вот у нас, говорит, дом, говорит. Рядом, такой же был состав семьи, как и у них. У нас все работали, они лежали на печи, вшей, говорит, по пузу гоняли. Вот. И потом, его, говорит, как самого бедного, выбрали председателем сельсовета. И они, говорит, пришли, и, говорит, нас обобрали — раскулачили, значит — абсолютно всё забрали. Вот. И говорит: «Кто хотел работать при царе, все работали! Все были при деньгах! Занятость была ну невозможная, я тебе скажу! Работы было вало́м, вот где хочешь! Летом — в поле, зимой ребята все уезжают, кто там… дядя имел, этих… ездовых лошадей в Москве, к нему ездили устраиваться. Ну как… устраиваться в качестве ямщика или как там, я не знаю. Вот. И говорит эта… кто не хотел ехать в Москву, тот, говорит, на маслодельне, ребята занимались, её братья́. Ну а девчёнки сидели-вязали. И это не было никаким вот заработком! Сейчас у нас бывает, что это единственный заработок, который женщине остался. А раньше — нет, это как про между прочим: на весеннюю ярмарку выйти, продать, купить себе ленты там, платочки эти, платья́ вот, понимаешь как…
— То есть не от нужды, а для удовольствия — успеваю вставить я, не с целью даже уточнить, а просто, чтоб дать ей дух перевести.
— Да, — выдыхает она, — да, да. И вот она мне много очень рассказывала, И вот понимаешь как, сейчас всё меняется!
— А она какого года рождения была? — перебиваю я бесцеремонно, но понимая уже, что это важно.
— Бабушка моя? Восемнадцатого!
— Так, подождите, как же она про царское время… — отматываю я, но собеседница снова перехватывает инициативу:
— А дед мой! Она замуж выходила, на тридцать три года её старше был. Дед дворянин был! Но он такой… это… с Курска. Он кончал Тимирязевскую академию при царе, вот, в 16-м году, и учился вместе с этим… с братом Михаилом… Братом Царя! И остались книги с дарственной подписью! Но бабушка, когда дед умер — меня не было, я училась тогда — подлабунились к ней тут с Воронежа, прикинь, по триста рублей эти книжки отдала! Вот меня до сих пор… Я училась в Харькове, и нам показывали фонд неприкосновенный — я училась в институте культуры — и такую же книгу показывают «Гуси России», меня аж затруси́ло, говорю: «Сколько эта книга стоит?», а они говорят: «Ей нет цены. Их всего девять экземпляров, значит, по близким друзьям была роздана». Ну ты представляешь! Я вот это вот… Я теперь ищу эти книги, но теперь невозможно найти этих людей. А ну — подлабунились и всё! Понимаешь как… Ну я тебя отвлекаю поди? — Вдруг меняет она тему. —  Ты ж чего-то фотографировал, тут, не местный?

— Да ну что вы, я рад пообщаться! Я как раз по старине вот… — показываю я на дом, у которого меня настиг этот вихрь воспоминаний и рассказов.
— А ну казаки́! — точно и не прерывалась, продолжает она. — У нас, если интересует тебя казачья история, есть человек, наш парень, который изучает. Он больше знает, чем у нас материалов в этом… в музее! Он вольный парень, то там работает, то тут, но казак! Там непонятно по какой линии и всё… И вот чё я тебе хочу сказать: никогда у нас здесь не было никаких рабов, ни крепостных, никого вот не было! При Потёмкине приехали сюда крепостить людей. Приехал он сам, здесь был Потёмкин. И был, между прочим, вот там, где этот дом сейчас обезобразили, где вот эта больница — диспансер — была. Именно в этом месте, говорят, вот эта была встреча. Приехали казаки́, приехали местные. Собрались. Говорят, приказ, там Екатерины, всё, рэ́ндэ-мэ́ндэ-балалайка-всё-щаз-будем-крепостить. А они ему говорят, (тут она замедляется и произносит чётко, выговаривая каждый слог): «Сколько. Ты. Хочешь.» Понимаешь? А с ним, говорит, маленький-плюгавенький был такой, картавенький, и он ему на ухо шепчет, и говорит, такую цену заломили, ну неподъёмную ни в каких отношениях! Они подумали… А! Три дня, — говорит! Они: «Не, за три дня не соберём.» На седьмой день здесь обозы привезли серебряных, золотых изделий, мехов, всего — и откупились! Вот. Понятно как! У нас только Садовка — их поменяли, в Тамбовской области на собак! Это единственное было село, но оно знаешь как, половина — крепостное, а половина вот казачья слобода. А так у нас тут в округе крепостных не было! Край Булавина! Булавиных знаешь?
— Нет — щурюсь я, высматривая, уж не смеётся ли она часом надо мной.
— Ты что! — удивляется она столь искренне, что отбрасываю все мысли о провокации. — Это атаман казачий! Это борец за свободу края! Потом Стеньку Разина — знаешь?
— Ну конечно!
— Ну его дядюшка, Никифор Черто́к, у нас тут был, набирал казаков! А «Тихий Дон» читал?

— Ну?

— А ну как там сказано: «Да как плохо Донским казакам! Да пошлите за хопёрскими, сразу дело будет выиграно!» — считались самыми такими злыми, жестокими и учёными в боевом искусстве! Так что вот, гуляй тут, дыши вольным воздухом! Здесь никогда не было никаких ни крепостных, ничего!

#ВПоискахНаличников #ниднябезстрочки #Новохопёрск #ВоронежскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники

Я, да. Зову вас завтра смотреть НТВ. И нет, меня не взломали.

Никогда не думал, что напишу такое, но завтра в 12 часов по Москве, включайте НТВ! 🙈

Нет, мой аккаунт не взломали, и мне (К̶ ̶н̶е̶с̶ч̶а̶с̶т̶ь̶ю̶, ̶п̶о̶к̶а̶, ̶д̶о̶ ̶с̶и̶х̶ ̶п̶о̶р̶) не заплатили миллион тыщ тыщ за рекламу, просто 2 сентября выходит «Дачный ответ», в который меня позвали рассказать про наличники одного подмосковного домика и не только!

Наличники эти сначала показались совершенно ординарными, таких сотни в Подмосковье. Но потом, после того, как мы с командой «Дачного ответа» изрядно помотались по окрестностям и нашли усадьбу, которая оказалась не той, за которую мы её приняли, всё неожиданно изменилось 😂. В общем смотрите, чего я всё рассказывать буду!

А на фото — малоизвестные московские наличники: Русаковская 19, это между Сокольниками и Красносельской. Я их давно снимал, так что при случае сходите, проведайте при случае, как они там!

#ВПоискахНаличников #Москва #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники #деревяннаяАрхитектура #nalichniki #наличники #деревянноезодчество #домоваярезьба #window #русскаяархитектура #wooden #oldrussianhouse #oldhouse #ornate #oldbuilding #russia #архитектура #порусски #ДачныйОтвет