Обо всём сразу!


…—Историю дома никто не расскажет… Ну как, ну? Я объясню ситуацию: вот немцы были тоже… как бы пришли на территорию, и вот.. мой свёкор, оставив четырёх детей на попечении кого-то, мать умерла — жена, и его забрали в армию, защищать. И вот он попал в плен на Украине. Или в Украине, сейчас принято говорить… — она делает паузу
— Ну не суть…— подбадриваю я.

Энергичная, бодрая такая женщина — пожилая, но язык не повернётся назвать её бабушкой — вышла мне навстречу из дома, несколько минут назад, объявила, что много лет любит деревянное зодчество и особенно наличники. На этом мы с ней сразу нашли общий язык, и я к этому моменту уже успел подарить ей, изрядно правда просроченный, календарь. 

— Так, послушай, я вспоминаю… — живо укоряет она меня.

— И вот он бежал оттуда, с двумя ещё… они там голодали, чего-то ели, корни уж там выкапывали или что, кто теперь знает, три недели вроде бы скитались… Ну выбрались, как-то выжили тоже. Их прямо с линии фронта в лагерь всех отправили. Это тогда не знал никто в семье, уже после узнали, когда, в девяностом году уже говорить можно стало про это… А так вот, что я говорю… бабка… тётка, то есть, хозяйка этого дома, была жена его дяди… вот… И она рассказывала, вот немцы друг от друга глянут — ну дети, четверо… глянут и шоколадки совали! Вот тебе и всё, понятно!

— В смысле, чтоб не видели другие?
— Да, чтоб не видели… И нельзя сказать, сознаться… ведь это политика! Это война, это кто кого победит, кто кого защитит… С какого ты года, сынок?
— Восьмидесятого, а что?
— Ну восьмидесятого… правильно, ити ж твою налево! Да ты не застал! И слава богу, сплюнь, повезло тебе! А что будут тебе рассказывать, что хорошо было, ты не верь никому.
— Ну это само собой, — весело подтверждаю я. — А он из лагеря-то вернулся потом?
— Что ты! Что ты! Никто из них не вернулся. А как они там уж на самом деле, это же всё история, это же надо копаться в документах… А копаться в документах не всем дано… Это я понаслышке, так… ладно Ванечка, пошла я…
— Всё, всё, не буду отвлекать… А вас-то как зовут?
— Валентина! Сильная и смелая в переводе с латинского языка! — она улыбается и гордо приосанивается, говоря это.
— Ого, я запомню! – не могу сдержать улыбки и я.
— Слушай! — Она уже почти скрылась за калиткой, но вдруг решает вернуться, — А получается, что вот ты фотограф, потом размещаешь где-то фотографии да?
— Ну да, на сайте музея, в соцсетях…
— А вот я по телевизору смотрела, это… В Вене музей этого показывали… то ли Либхнета, то ли… ну короче… он собирал с женой… все художники там у них, и они организовали музей… организовали…
— Свой прям музей?
— Свой, а как же ещё? Ты не слышал? Она уже бабка старая, старше меня… Короче говоря, он по-моему после смерти…

Тут она начинает листать календарь, а там на первой странице моя фотография и имя с фамилией. Это, очевидно, коренным образом меняет ход её мыслей.

— А ты татарский знаешь?
— Неее, — озадаченно тяну я.
— А что ж так? Слышишь, у меня очень хорошая знакомая, она по национальности татарка, ну вышла замуж, дети… Ну мы так дружим… Детей у них много было, и вот сейчас вот на данный момент, сын у ней (он вечно сказки какие-нибудь выдумывает) говорит, Дина, а как там что-то будет по вашему, по татарски? А она кричит: «Паша! Да какая я татарка? Тогда никто татарский не учил язык! Тогда вся страна говорили на одном русском языке!» Потом поехали мы за границу с ней, ну с ними… а там, ну таможенник их, смотрит: «Вы из России? Русские значит?». Ну спрашивает эту, «ваша национальность», всё вот это. А она так гордо говорит, слышишь: «татарка!» Понятно? Так что, Ванечка, пока! Пошла я, а то долго буду рассказывать, а дом за меня никто не приберёт!

PS На фотографии не тот дом, о котором шла речь в разговоре, так как на том резьбы не было совсем.

#ВПоискахНаличников #ЯрославскаяОбласть #РостовВеликий #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники #архитектура

Голубоглазая с косой

…— Тут у нас соседи жили, соседи, уехали не знаю куда, кажись дом не продали, не знаю. Навроде осенью что ли, я стучусь-смотрю: ба, а листья-то не убраны, всю дорожку закидало. Я в окно, а тю-тю: пропали. И когда-чего, то неведомо… Я так за домом присматриваю, вот вышла, чегой думаю смотрит человек. А вы значит по деревянным этим?..
— Да, я фотографирую наличники, собираю коллекцию для музея.
.

Бабушка появилась минуту назад из дома позади, бросив, видно, какие-то домашние дела: на ней голубой фартук, через плечо серое застиранное полотенце с голубыми же полосками. Дополняет образ седая коса из-за спины с вплетённой на конце голубой лентой. И глаза серо-голубые, ясные, прозрачные. Запоминающиеся глаза.

— Ну я слышала-слышала, сейчас собирают утюги, старые вещи, приходили ко мне тоже спрашивали, я отдала сундук, потом на свалке его нашла: наверное не пригодился им. Ну чего ж, я взад забрала… Тяжелый сундук, хороший. Доперла́ еле. Еле доперла́.
— Назад забрали? — удивляюсь я.
— Ну а чего ж пропадать? Хороший сундук, сто лет ему в обед. А может и двести, кто знает-то. Хороший ещё сундук, постоит.
— А что красивый сундук? Расписной?
— Да какой! — она смеётся, — обнаковенный сундук. Тяжелый только.

Она снимает полотенце, как-то по особому, осознанно, не торопясь, вытирает руки.

— А наличники кто-то из хозяев резал, не знаете?
— Нет, не они. До них. До них. Они дом не так давно купили. Они брат с сестрой из Москвы. Вот Андрюша тут жил, женился, четверо ребятишек у них было. А сестра к нему приезжала из откуда не помню. Но тоже где-то у нас. У ней целый выводок, они как приедут, тут устраивали… Ой я ругалась за них… — вспоминая это, бабушка по доброму так улыбается, что не могу не улыбаться и я. — Все бегают, коленку разбила маленькая, слёзы-крик, ой…

Вдруг она серьёзнеет, и доверительным полушепотом мне сообщает.
— Они, наверное к матери все уехали. Я думаю. Вы их через неё найти сможете.
— Да я больше про наличники, — поддерживая загадочный тон с улыбкой отвечаю я.
— А, ну да, ну да. Но если захотите найти — она продолжает, хоть это мне и не пригодится — у них мама в Москве жила. Старенькая. Муж умер у ней давно, какой-то был… шишкой ещё в те годы. До Ельцина ещё умер, бардака хоть этого не застал. Ну вот. Мне Андрюша рассказывал. Я ему: «Ты чего мать-то не заберёшь, одна она там!» Вон у меня не осталось никого, мне куда — пропади, да сдохни, а у тебя дом, ты б забрал. А он такой: «Её поди забери! У ней там пять комнат и поликлиника. И лифт. И из театров она не вылазиит. А тут ей чего?» Газ вот сколько лет, как провели, дорогу всю перекопали, так и бросили. Тут у нас грязища по колено. Это сейчас ничего… Ну вот… А она, говорит, плачется, что мы к ней не едем. А ну куда я, говорит, со своими, чего им там? Им воздух нужен, они привыкшие.

Неожиданно к нам подкатывает грязный УАЗик, из окна высовывается красное широкое лицо водителя в камуфляже, спрашивает не видела ли она сегодня Серёгу. Неуловимо как-то изменившись в лице и став совершенно вдруг обычной рядовой бабкой, отвечает она, что с утра в окно видала, но куда шел, не знает. Водитель бьёт по педалям, УАЗик рвёт с места, паркуется через несколько домов, водитель, шумно хлопнув дверью, исчезает за воротами.

— Шальной меремьян… — качая головой замечает бабушка и, преобразившись, с загоревшимися вновь глазами продолжает рассказ:
— Ну вот… Мать там одна, а он с сестрой тут, и не едут. И вообще родня к ней не едет никто. Ну и вроде он уговаривал её продать ту квартиру в Москве и перебраться к ним. Она ни в какую. А потом вдруг согласилась. Андрюша тут гоголем ходил, мне докладывал: «Уговорил мать!». Я — чего? Он рассказывает. Квартира-то в Москве большая. Он вроде того как посчитал, что да сколько, понял: у нас полгорода купить можно. И купил ей.. — тут она делает драматическую паузу и торжественно глядит на меня, — замок в Польше! Четыре этажа и парк с фонтаном! Только там навроде правила есть, что, мол, один день в неделю надо всем желающим замок открывать и экскурсии вроде… А у ней какие-то польские корни. Она всё: давай в порядок приводить, пруд-парк поднимать, язык учить взялась — это в семьдесят лет! Андрюша семьёй к ней на всё лето ездил, рассказывал мне потом сказки про тамошнюю жизнь. Так она, — тут бабушка снова доверительно наклоняется ко мне и торжественно улыбаясь сообщает, словно страшную тайну, — она там нашла себе садовника и ещё замуж там вышла. По католическому канону в первый раз: вроде как у них прежний брак и не считается там.

Потом оглядывая снова дом и улицу вокруг она со вздохом замечает:
— Так что, помяни моё слово, что уехали они туда насовсем.

И, будто вспомнив обо мне, и словно сделав круг, тихо, как-то обесцветившись во всём своём облике, она добавляет:
— Вот я за домом и присматриваю, а то вдруг чего… Вышла: чегой, смотрит человек, может знает чего…

#ВПоискахНаличников #ЯрославскаяОбласть #Любим #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники #инстаграмчитать #деревяннаяАрхитектура #Книжка #Книжки #Чтиво #Чтение #Читаю #инстурист #ЯЧитаю #ЛюблюЧитать

Ограбление, пожар и резьба ногами


В одном из сёл Ярославской области подхожу к красивому, но, судя по всему, брошенному двухэтажному дому с наличниками. Половина стёкол побита, дверь на одной петле болтается, ступени крыльца заросли крапивой по колено. Рядом с ним, на лавочке, три бабушки в платочках. Та что слева — самая молодая наверное — с палочкой, у правой — самой старшей, судя по всему — за спиной, прислонённые к забору, стоят костыли.

— Извините, — говорю, — а это не ваш дом?
Смотрят на меня непонимающе, щурятся: я с солнечной стороны.

— Это не ваш домик случайно? — повторяю громче и ухожу в сторону от солнца: так снимать мне будет неудобно, но они хоть меня разглядят. — Наличники хотел сфотографировать.
— Фотографируй, чего ж, — медленным скрипучим голосом, прерывающимся на каждом слоге, отвечает бабушка, что с костылями. — Ты это… Крикни хозяевам…
Я замечаю, что два окна первого этажа завешены какими-то тряпками и за ними, вероятно всё же кто-то живёт.

— Да он просто с улицы сфотографирует, — более твердо, отвечает ей та, что с палочкой. — Чего спрашивать-то?
Средняя бабушка поворачивает голову то к одной, то к другой, то на меня, молчит.

— Спасибо, сфотографирую!
— Правильно-правильно, красивые. — одобрительно кивает опять та, что с палочкой.
— Красивые! — эхом повторяю я. — Тут-то, я смотрю, уже нет. — показываю на соседний дом.
— Нет, уже нет. Мы пластиковые-то теперь делаем, а эти выкинули. А неправильно.
— А почему выкинули? Красивые же?
— Да что это, они такие же, хорошие, выставили… — начинает она издалека, но её прерывает старенькая, что справа.
— Да дело-то не в том! — она сильно о́кает. — Дело-то не в том, — повторяет она своим прерывистым голосом, — что у пластиковых-то окна больше!
— Да! — переводит мне левая (средняя бабушка так и крутит головой туда-сюда не издавая ни звука) — А эти-то не подходят наши, они малы, узки уже. Наставишь, а уже мы не умеем подгонять, рисунок-то если подогнать.
— А эти, — снова вступает правая, — вырезаются ногами на станке…

— Ногами? — не понимаю я.

Тут снова приходит на помощь младшая, что с палочкой:
— От швейной машинки педаль-то знаешь? — Я киваю. — Вот к ней наверх к палке идёт такая… не знаю.. струна… А на ней этот… как его, лобзик! — она показывает руками конструкцию, а я вспоминаю, что слышал от ней кого-то из мастеров: под потолком горизонтально крепилась тонкая жердь, работавшая как пружина, к ней вниз опускалось действительно что-то вроде струны, на которой крепилась пилка. Приводилось это всё в движение педалью, а мастеру оставалось только вращать деталь, задавая направление реза.

— Этот горел дом. — прерывает мои размышления правая бабушка. — Это мой был дом раньше-то. Был хороший плотник молодой. Дом совсем сгорел. Совсем сгорел.
— Как совсем сгорел? — не понимаю я.

— В 55-м году. — добавляет левая. — Кто-то поджёг. Новый дом. Только выстроили, ещё не въехали в него. Ушли на работу в ночь, его и подожгли.
— Ничего себе…
— Подожгли, — продолжает она, — паразитов много на Земле. Вон я с этими… внучатами, на улице Куйбышева нянчилась пока… (Уехали мои родители поработать в Москве, дом хотели расширять, делать, и денежки надо). Ну вот, они уехали, мы договорилися, что я посижу с ними. Ну вот. Пока я сидела с ними, у меня дом-то обокрали. Всё вынесли.
— Ого, — говорю, — это когда? Это при советской власти так что-ли?
— Да какой! — машет она рукой, — позапрошлый год… прошлый… Да, прошлый!
— Сейчас много гуляет… — значительно добавляет скрипучая бабушка.

— Ой… — вздыхает первая — выкопали все рельсовые столбы…
— Зачем? — я опять не пойму о чём речь.
— Здесь у всех в огородах-то столбы-то рельсовые. — поясняет она, но мне это всё равно непонятно.
— А выкопали их зачем?
— А сдавать. На металл сдавать. Да это наплевать. — она скрещивает руки на груди, словно показывая, что ей действительно это уже не важно. — У меня уже успокоилось немножко здоровье-то нарушенное из-за этого дома…

Она продолжает без паузы и не прерываясь, но я вдруг понимаю, что это совершенно другая история:
 — Вещи продавали, диван-кровать новый продал… Это у меня сын: привёл б..ёшку сюда c собой, любовницу, извини за выражение, вот они пили-пили, пенсию его пропили — не хватило, надо где-то денег доставать, вот продали диван-кровать, стол красивый… У меня стол-то кухонный-обеденный, на две сто́роны раскладывался, а это, плита-то, она как под мрамор сделана, резать это… Да хороший был, мы въехали только в него, всю мебель новую почти купили! И вот это, всё и продали…
— Как же вы теперь без стола-то? — спрашиваю. Правая бабушка почему-то посмеивается на мой вопрос.
— Да я уж у кого-чего беру. У кого-чего беру. Без стола-то. Вот я уж в другом доме-то живу. Нешто мне с ними?…
— А они так и пьют?

Тут уже смеётся и та, что рассказывала о сыне:
— Дак она удрала: я её выгнала, я её отлупила. У меня тогда нервы-то поднялись… Ну всё, здоровья-то вот нет теперь…

Неожиданно, видимо вспомнив, что я спрашивал про наличники, правая бабушка повышая скрипучий голос, поворачиваясь к дому, но обращаясь по прежнему ко мне говорит:
— Да ты крикни просто (тут она громко в сторону завешенных окон кричит): «Женя!»
— Да ладно тебе, пусткай фотографирует, ему окна нравятся, рисунки! — вступается за меня рассказчица. — Фотографируй, чего…


Друзья, если вы ещё не успели заказать себе футболку, толстовку или свитшот с наличниками, то времени осталось до полуночи в ночь на субботу, поспешите. Кстати там теперь и эко-сумки появились!
https://planeta.ru/campaigns/okno2018

#ВПоискахНаличников #ЯрославскаяОбласть #РостовскийРайон #Лазарцево #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники

Дом любимой бабушки

Дом любимой бабушки…В Москве себе трудно представить диалог с мальчишкой пяти-шести лет, вне присутствия родителей, в небольших же городках Брянской области — запросто:

— Привет! — Бежит ко мне навстречу коротко стриженный мальчишка в шортах, подгоняемый пытающимися укусить его за пятки двумя щенками. Подбегает, останавливается. Мгновенно забыв о ногах парня, останавливаются и щенки. Один кусает другого за ухо и вот они оба уже валяются в пыли урчат от удовольствия: так им хорошо.
— Привет! — говорю.
— А ты фотограф?
— Да, — улыбаюсь.
— А щенков сними наших! Их Рима и Рома зовут!
— Запросто! Это мальчик и девочка, да?
— Нет, две девочки. Просто одна чёрная, а другая рыжая. Рима и Рома. Я им так назвал просто.
— Хорошие такие…

Я присаживаюсь на корточки, щенки, на мой взгляд совершенно одинаковые по цвету, тут же подскакивают ко мне — малыши совсем, может месяц им, шерстяные шарики — сначала ластятся, потом, осмелев, начинают, смешно подпрыгивая, легонько кусать ладонь. Через полминуты и это им надоедает и они снова роняют друг друга в пыль.

— Они всё время кусают друг друга, — замечает мой собеседник. И тут, словно опомнившись, переходит вдруг на вы, и спрашивает — а зачем вы всё фоткаете?
— А я окошки резные красивые снимаю. Вот у вас тоже сфотографировал (на фото другой дом).
— Разбил кто-то,— невпопад про себя вдруг говорит он.
— Что?
— Разбил кто-то. — Уже громче и показывая на окно своего дома, показывает мальчишка.
— О, — замечаю, — действительно разбито. — А как это?
— Не знаю, треснуло. Зимой. Холодно было. Я и заболел потом. Уколы делали. Долго-долго. И кашлял.

Щенки вдруг обнаруживают на моих ботинках шнурки и, как договорившись, упираются передними лапками каждый в свой ботинок и тянут шнурки в стороны, словно пытаясь их развязать. Мальчишка хохочет. Один щенок бросает начатое и отходит, второй настойчивей, продолжает.

— А это, — спрашиваю, — Рима или Рома?
— Рома! — Уверенно говорит парень. — Она рыжая. А когда они вырастут их звать будут Манжета и Чери.
— Как?! — давлюсь смехом я. — Почему Манжета?
— Ну это взрослые имена. А мне, — вдруг добавляет он, — скоро будет семь лет. Летом. Только я в школу не пойду, рано ещё.
— Почему рано?
— Мама сказала, что детям нельзя одним дорогу переходить. А школа вон там. Так что я школу не буду ходить.
— Ну так мама же тебя проводит наверное.
— Нет, я большой уже, я в магазин один хожу. А зачем вы окошко пере… — он пытается сказать «фотографируете, но выходит что-то вроде «перетафируете»?
— Это для музея. — Я достаю из кармана открытку с тремя окошками, протягиваю ему. Вот видишь разные окошки тут, я изучаю какие бывают.
— А я на выставку бабочек пойду! — Вдруг на своей волне замечает мальчишка. — Это вон там, идешь в музей. Там будет.

И тут, словно вдруг заметив, что я с самокатом (я бросил его на обочину, когда они подбежали) спрашивает:

— А почему у вас такой самокат большой?
— Ну так и я большой!
— А он заводной? Тут у парня был такой. Там есть еще сидушка. И толкаться не надо.
— Нет, этот обычный, надо толкаться.

И, уже собираясь уезжать, решаю спросить:

— А ты где-нибудь видел тут красивые резные домики такие, чтоб с окошками?
— Тут нету нигде. У меня у бабы есть.
— О, — радуюсь, — а где она живет?
— Она далеко. В Любиме. — Тихо произносит он. — У неё такое вот окошко, только голубое — и он показывает мне на моей открытке наличник, снятый километров за тысячу километров отсюда, в Любиме, Ярославской области.
— Ну ты, — говорю — даёшь! Это это окошко как раз из Любима! Что, прям такое же? — Я пытаюсь понять, как этот гениальный ребенок мог так запросто определить географическую принадлежность наличника.
— Да, это моя ЛЮБИМАЯ баба. Она Брянске живёт, туда на машине ехать надо. Ну пока! Рима, Рома! Пошли!

#ВПоискахНаличников #Любим #ЯрославскаяОбласть #ДеревянноеЗодчество #РусскаяАрхитектура #РезьбаПоДереву

Грузинское вино

Заглядываю через невысокий заборчик: наличники интересные, а рядом мужик дрова рубит. Я радуюсь когда есть кого спросить, причем именно когда человек один: несколько человек словно вирус передают друг другу по воздуху мысль «чужак=опасность» и умножается эта мысль с каждым взглядом друг на друга. А с одним договориться всегда проще. Хотя бывает, что и один человек отказывает снимать, но тут уж и поговорить интересно, узнать что, да почему. А там и уговорить может получится.

— Дом старый. Я и не помню какого года. Дореволюционный. Я вот тут буду летом всё обделывать. Да вы пройдите сюда-то.

Говорит он напирая на «о», что вообще-то для Ярославской области не совсем характерно. Сухой, крепкий мужик, лет ему, наверное шестьдесят. Дрова колет так напористо, резко, а говорит очень тихо, с уверенностью в голосе, с силой. Каждое слово как будто бы весит что-то. И падают они.
Я захожу. Калитка открывается с трудом и почему-то только на треть, протискиваюсь.

— Да на себя, — поправляет меня хозяин. Понимаю, что открыл калитку не в ту сторону. Извиняюсь, подхожу к дому. Он машет рукой — бывает, мол. Из-за забора не было видно фундамента, который, оказывается выкрошился уже.

— Карнизы вот тут угловые сделаю, показывает он. Я это всё отдеру — показывает на обшивку — тут залью. И брус… вырезку сделаю на нем, на брусе, «ёлку». «Ёлку сделаю» и вставлю вот так, на угол.

Он дополняет свои слова жестами и я понимаю что он хочет взяв брус, выбрать по всей его длине четверть объёма, и поставить брус вертикально на угол дома, чтобы доски обшивки вошли в получившийся паз. Интересно должно выйти: я, пожалуй, не видел ни разу, чтоб по углам дома брус стоял бы вертикально. Получится как на старых домах шелом на крыше дома клали — только на углу.

— А зачем так сложно? — спрашиваю.
— А чтоб углы не продувало. Сейчас же ты чё… старое всё… Уж дому то скока! Хочу его оббить, обколотить.
— Сайдингом или тоже так, деревом?
— Сайдингом — не-е… и вам не советую никогда. Дом, я вам скажу — я всю жизнь строю — дом должен дышать! Этот пластик, пластик ставят… — он хоть спокойно говорит, тихо, но нажимает, чувствуется сильное его недовольство в этом «пластик ставят». — Вот, покрасил и всё. Дерево! Очисть и закрась, всё. Дом должен дышать. Он должен дышать. Дерево же.
— Я всю жизнь строю. А сейчас придут к всякой хрени. Сайдингом-пластиком! Дерево должно быть. Я б уж давно так перестроил. Я нутро-то уж переделал, и хозяйке говорю: «Вы не закупоривайте дом. Не закупоривайте. Ты вот утром встал, воздух должен быть свежим! А не то, что там.
— Но ведь сейчас — я выступаю адвокатом дьявола — как люди хотят? Покрасил и забыл. И чтоб на сто лет. Тоже можно понять.
— Но! Сейчас краска не держится. Это раньше была краска. Сейчас эта нитра, она отлетает. Самая хорошая краска это масляная. Масляная. Она впитывает в дерево и держится на дереве. Сейчас не делают такой краски, сейчас всё нитра. А она постоит-постоит и начинает лопаться. Она не впитывает в дерево.

— Слушайте, а вы в этом доме, ну ваша семья, живет с тех пор ещё?
Он отрицательно качает головой: 
— Здесь жил грузин тридцать лет назад. Мы с ним тут пили. С грузином с этим. Но! Я у него — до сих пор вспоминаю — рецепт не взял. Он меня позвал… Он приехал шабашить сюда. Гиви. Такой здоро-о-вый: «Пайдём ка мнэ я выно сдэлал». Я: «Какое вино?» Он: «Вино!» Привёл меня, у него на втором этаже бочка стояла, и виноград. Раньше продавали. Простой покупной. Я — кружку, вторую:
— Ну чё, кампот какой-то сладкий!
— Пэй!
Я четыре кружки как долбанул — а был молодой, крепкий — сижу пьяны-ы-ый… Вот до сих пор, я вспоминаю, его, я рецепт не взял! Как он на простом винограде это вино? У него бочка прям стояла и он винограда прям кистями накидал, как-то заделал всё это… Ну он… в Грузии, у них это вино видать в генах, это они умеют. Как же это я у него рецепт не взял?

— А он долго жил тут, да?
— Грузин-то? Лет десять он шабашил… по сварке, по водопроводу. Но пьяница такой… Я говорю, я нерусских видал, они обычно непьющие, но этот был… А здоровый такой! Квадратный как шифанер. Голова огромная, как шар…
Мы ещё немного поговорили о том, о сём. Потом ещё снова про дом, опять грузина. И всё он сокрушался, что не взял тогда его рецепт вина, хотя уж лет-то прошло немало с тех пор. Наверное и правда хорошее вино было.

#ВпоискахНаличников #РезьбаПоДереву #наличники #nalichniki #русскаяархитектура #Климатино #ЯрославскаяОбласть

Друг по наличникам

…— Привет! — радостно машет мне мальчишка лет, наверное пяти или младше.
— Привет! — улыбаясь машу я ему в ответ и оглядываюсь по сторонам: в переулке кроме него, сидящего на трёхколёсном беговеле, нет вообще никого.
— Ты куда идешь? — продолжает он диалог.
Как тут, думаю, объяснить-то…
— Туда! — говорю, понимая, что взрослого такой бы ответ вряд ли устроил, но тут, наверное, в самый раз.
— Пока-пока! — машет он мне вслед с видом человека, выполнившего важную миссию.

Я машу ему, снимаю несколько домов в переулке оказавшемся тупиком, и минут через пять возвращаюсь той же дорогой. Тот же малыш, только уже не на беговеле, а в куче песка, сваленной здесь когда-то самосвалом, снова радостно машет мне, как только показываюсь из-за поворота. Он уже не один: в компании двух девиц помладше, вооруженных цветными совочками, одна из которых, не обращая на меня никакого внимания, похоже, собирается попробовать свой совочек на вкус. Подхожу ближе, он кричит:

— Ты откуда идешь?
— Оттуда! — использую я уже проверенную схему.
— Ну пока-пока! — он тоже похоже решил не придумывать ничего нового.
Потом поворачивается к девочке, хватает её руку, подносящую совок ко рту и хорошо так выговаривая «р», произносит:
— Это мой друг. Мама сказала песок не есть.

#ВПоискахНаличников #РезьбаПоДереву #Рыбинск #ЯрославскаяОбласть #ДомЦеликом #наличники #nalichniki #woodenArchitecture

Дом с драконом в Дурасове

…зимой заканчиваешь снимать рано, часов не позже пяти и, чтобы не терять время наутро, сразу перемещаешься в следующую нужную тебе точку, надеясь лишь только на то, что выбранные тобой (хотя по большей части Яндекс-навигатором) дороги не окажутся лесовозными, будут достроены, расчищены от сугробов и тебе не придётся включать заднюю, потому что «одумайся, Ваня, ты здесь застрянешь и тебя неделю никто не найдёт, и ты даже картинку в фейсбук не выложишь, потому что связи тоже нет».

И вот едешь ты, скажем, из Весьегонска в Углич, по дороге вдоль Рыбинского водохранилища… ну как вдоль… ночью-то ты едешь вдоль кустов и деревьев, и про водохранилище знаешь только умозрительно, что оно рядом, так как темно и ориентиров нет вообще никаких. Даже деревни в этих местах хоть и встречаются, но людей в них, судя по всему, тоже нет, и только карта тебе неуверенно намекает, что здесь где-то Крапивкино, тут Бор-Дорки, а вот теперь Шелгирогово. С какого-то момента ты в тишине машины превращаешься в эдакого Стефана Петранселя, потому что есть только дорога и свет фар, которые тебя направляют и больше нет ничего на свете и ты пустота, через которую проходит эта дорога насквозь и пусть так и будет навсегда…

Но вдруг из-за поворота вдруг в ярко-желтом свете фонарей мелькает что-то, ты снова живой и тёплый, бросаешь взгляд в зеркало, убеждаешься, что за тобой (как, впрочем, и в предыдущие два часа) никого нет, до упора бьёшь по тормозам, пролетаешь по снегу метров ещё триста, сдаёшь назад, поворачиваешь голову, чтобы рассмотреть что же это было, и ловишь накатывающую волну восторга, потому что это то самое Дурасово и тот самый дом Николая Крылова, о котором ты слышал когда-то, добавил в его закладки, а потом потерял и забыл всё, вплоть до названия…

И ты стоишь в тишине, в темноте, не спеша уже одеваться, выходить, доставать камеру, штатив, лезть в сугроб, потому что просто смотришь в открытое окно, просто дышишь морозным воздухом, ловишь накатывающую волну мурашек, и буквально физически ощущаешь прикосновение какой-то немыслимой силы, преодолевшей всё и приведшей тебя сюда…

#наличники #nalichniki #Дурасово #ЯрославскаяОбласть #домцеликом #деревянноезодчество

И все такие разные…

В последнюю поездку дважды был в гостях в домах, с хозяевами которых познакомился непосредственно в процессе съемки.

Оба дома — в одном и том же городе Ярославской области, оба украшались резьбой когда-то самим хозяином, в обоих случаях в живых его уже нет лет двадцать.

Хозяева одного — нечасто бывают в доме, живут в городской квартире: отопления нет, а покупать дрова дорого, да и возраст их рубить уже не тот (им лет по 65). К тому же за водой к колодцу надо ходить, это метров триста. А недавно им рассказали соседи, что в этот район уже пару лет вообще не приезжает скорая, поэтому теперь они переживают ещё и поэтому поводу: вдруг чего.

Хозяйка другого, хоть и имеет трёхкомнатную квартиру в городе, перебираться туда не собирается: в своём доме газ, уборная и водопровод с душевой кабиной. Муж у неё перенёс инсульт, поэтому она, по большей части, всё сама. Пока силы, говорит, есть (ей 67) надо дом в порядок привести. В прошлом году его подняли, выровняли, фундамент новый сделали. В этом — будут делать пристройку. Я говорю: «это ж дорого наверное?» А она: «за фундамент 600 тысяч вышло. А пенсия моя 9. Но потихоньку-потихоньку. К тому же своё хозяйство всё таки помогает».

И те и другие ругают медицину, потому что местными больницами пользоваться невозможно: нет оборудования и врачей, поэтому проще съездить в Ярославль и полечиться там…

PS На фото тоже #Ярославскаябласть, но дома совсем другие: это деревня #Грудцино в Гаврилово-Ямском районе

#наличники #домцеликом #наличники_разговоры #деревянноезодчество #русскаяархитектура

Углич без ограждений

…когда был в Угличе в 2013-м, я этот домик не нашёл. После этого пять лет разглядывал чужие фотографии и всё думал: «ну как так? Он же на площадь выходит, не заметить невозможно!».

Вчера ночевал в Угличе, так перед тем как лечь спать не удержался — сфотографировал этот музей в ночном свете.

А утром, ещё до девяти, приехал и все вопросы снялись: на площади перед зданием крутятся несколько рабочих и собирают торговые шатры, за которыми (это уже понятно) музея практически не будет видно!

А это только я такой везучий, или вы тоже иногда не можете найти какую-нибудь достопримечательность в поездках?

#наличники #домцеликом #Углич #ЯрославскаяОбласть #nalichniki #деревянноезодчество #архитектура #русскаяархитектура

На кой нам этот дом?

Это только у нас возможно: остановиться (в деревне #Хохлево Гаврилово-Ямского района Ярославской области) поражённым наличниками, да и общей красотой этого яркого дома, выбежать из машины его снимать пока не зашло солнце… и услышать от соседа напротив «Да вы заколебали его уже фоткать! Все тут останавливаются! Вот нахрена он вам сдался?!».

#наличники #ЯрославскаяОбласть #ДомоваяРезьба #РезьбаПоДереву #РусскаяАрхитектура #nalichniki #домцеликом