Последний из могикан


…— Наличники, что ли, снимаешь? Последние, так сказать, из могикан?

Я киваю, хотя мне кажется, что в Лухе наличников мало не потому, что их уничтожили, а просто тут они и не прижились в своё время. Иначе почему ж тут резных домов всего штук пять?
Об этом и решаю спросить.

— А вы не знаете, чего их так мало тут? В окру́ге ещё полно, а у вас совсем как-то нет.

Мужчина, пристроив сумку на крышу серебристой волги, спускается с порожка и, перед тем, как нырнуть в багажник, видимо за верёвкой, окидывает меня любопытствующим взглядом. Потом достаёт жгуты с крючками на концах, снова встаёт на порожек, чтоб крепить сумки и, наконец, отвечает:

— Да я не здешний сам. Здесь не надо это всё никому что ли. Что ли попривыкли к этой старине. Вот ты приехал со стороны: «О! Красиво!» А здешним чего, они это всё с детства видят. Вот ты женатый что ли, я смотрю? — он кивает на моё кольцо.
— Да, — говорю, удивляясь неожиданному переходу темы.
— Давно?
— Лет десять, — ещё больше хмурюсь я.
— А, ну вот! — кивает мой собеседник, словно и ожидал такого ответа.

Жгуты оказались коротки и оставив попытки закрепить ими сумки на крыше, он вновь заныривает в недра багажника, извлекая ещё одну связку цветных резинок с крючками. Затем опять встаёт на порожек двери (словно только оттуда и можно со мной разговаривать) и продолжает:

— А я пятнадцать тогда был. Семнадцать на самом деле. Ну там дети двое, как у всех что ли… Ну короче, нормально. Только всё не то, тоска такая накатывала, до тошноты. У меня отец спился, так что мне это не вариант был, но я тогда его что ли понял. Хорошо понял.

Прицепив наконец сумку жгутами, он замолкает, спускается, отходит на несколько шагов, осмотреть привязь и замечает непристёгнутую коричневую тканевую сумку, стоящую в тени, за открытой дверцей. Подняв её и поднеся к пустому багажнику, он почему-то качает головой, ставит сумку на землю и принимается отстёгивать только что аккуратно натянутые резинки. И тут же, с высоты порожка, словно не было никакой заминки с сумкой, продолжает:

— Так вроде посмотреть — чего надо-то? Хозяйство идёт (мы кроликов тогда разводили, потом пчёл я ещё пробовал, но с этим как-то… продал потом…), старший школу что ли заканчивает, маленькая, то-сё… нормально всё. А как подумаешь… то удавиться хочется… Ну я и плюнул…

Размотав до конца свою паутину, он спустился за сумкой, пристроил её на крыше, и сызнова принялся опутывать свою поклажу зелёно-жёлтыми жгутами.

— А жена чё? Она безропотная. Сказал ей: «в ашрам», и уехал. Тоже — он усмехается — нашёл подальше! Нет бы… ну это отдельная ещё…

Я всё это время молчу, только иногда делаю вид, что вроде как меняю какие-то настройки в камере. Хотя, по правде говоря, думаю, что можно было б и этого не делать: собеседник мой только иногда глянет на меня, и продолжает, будто бы рассказывает всё своим сумкам.

— Пока там одно-другое… там все такие что ли «в поисках»… Два года протусовался там. Чего-то понимать стал. Там же знаешь… опустошаешься и наполняешься одновременно. Лишнее уходит… Ну и раз на даршане учитель говорит. Неожиданно так, я ему ничего не рассказывал. Так говорит: «Любишь жену свою? Иди к ней, твоё место там.» Я не ожидал, говорю, что ли ещё не нашёл ответов, говорю, я только недавно начал… Но он просто говорит: «Люби жену свою, вот тебе все ответы. Поезжай сейчас.» И всё. И я приехал.

Он спрыгивает с порожка, отряхивает с джинсов пыль, и продолжает уже прямо глядя на меня:
— Мне только потом пришло, что всё так, что ли, просто: «люби жену свою…» А больше и не надо ничего. Только люби то, что твоё, и хватит с тебя. Вот это всё. Жену, дом свой, вот наличники твои, дыру эту нашу — Лух. Вот это всё, что ли. Оно расцветает всё что ли, когда любишь.

Он замолкает на некоторое время, и принимается наводить порядок в багажнике, словно бы разговор уже и закончен, но тут я не выдерживаю, спрашиваю:
— Но как же это другим передать?

Мужчина распрямляется, улыбается мне в ответ, какой-то загадочной и мудрой улыбкой:
— Да чего тебе со всех? У каждого свой путь.


#ВПоискахНаличников #Лух #ИвановскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники

Кофе в Плёсе

…— А ви первый раз здэсь, да? — уточняет старший из двух мужчин.
— Да, раньше не доводилось как-то.
— Вот, поднимайся на соборку, — младший показывает на гору, —  вот на соборку, как поднимешься, во-он, где церковь, вот оттуда весь Плёс сфоткаешь, вообще обалденно… Ты рисуешь что ли? — добавляет он, показывая на штатив, болтающийся до нашего знакомства на лямке рюкзака, и постоянно бьющий меня по ноге, но теперь обездвиженный и мирно прислонённый к забору.
— Не, — улыбаюсь, прихлёбывая кофе, — только фотографирую. Да я и больше не по пейзажам, а по деревянным домам.

С двумя кавказскими мужчинами — одному лет шестьдесят, а другому в половину наверное меньше — мы пьём кофе в центре Плёса. Я снял их наличники, они заинтересовались, разговорились и пригласили на кофе. Алик —  тот, что постарше — строит рядом с домом беседку. Лавки и стол уже есть, а с остальным — «пастэпенна»! Оказалось, что тот, что младше, Артур, видел меня сегодня утром, когда я ещё снимал на набережной. Он там неподалёку живёт. А Алик, рассказывает, что тут за храмом, совсем рядом, стоит дом, строил который резчик Николай Чистов. Про дом этот яркий я уже знаю, а вот имени резчика найти раньше не удавалось.

— А ваши наличники тоже у него заказывали?
— Нет, — смеётся Алик, — наверно он тогда бил савсэм маленький когда их резали. Навэрное он даже не родылся, когда их делали!
Алик говорит с настоящим колоритным армянским акцентом, и хоть я дальше буду «правильно» его речь оформлять, но вы держите акцент в голове. Так вкуснее.
У Саши же акцент уже едва-едва слышен. Да в нём и армянина-то не узнать почти, только улыбается он больше, да жесты чуть поактивнее. А так встретишь и не вовсе не догадаешься: всё размывается со временем…

— Этот дом… Ему наверное сто тридцать — сто сорок лет. — говорит Алик. — А наличники эти как только снимаешь… это уже нельзя снимать, новые надо делать. Дело в том, что это ручная работа, ни одного станка здесь не было.
— Наш дом 1840-го года.  — добавляет Артур. — Вот который ты фотографировал, на набережной, где кошка. Там написано «Дом Смирновых». Стены — толщина там метр! А какого года у тебя дом, Алик? — спрашивает Артур.
— Какого… Не знаю! Дореволюционный! Бабушка тогда сказала, где-то сто тридцать лет здесь, если не больше. Потому что здесь жил поп в революцию. А земля раньше у кого было много-то? У попов, или у этих, которые, купцы… Поэтому у нас почти пятнадцать соток земли…
— А у вас теперь два хозяина дома, да? — спрашиваю я, имея в виду объявление «Продажа», красующееся на правой, чуть хуже сохранившейся половине дома.
— А, — взмахивает рукой Алик, — к сожалению бабушку нашу обманули. Дети должны были вступить в наследство.
— Как так?!
— Обманули.. Ну как, сейчас делают, бабушку-то обмануть чего им… Ну так… Взяли документы, даже паспорт, оформили… Нас-то здесь не было, мы тогда в Армению на годовщину ездили. Эти оформили всё на себя. Потом когда бабушка умерла, появляется, что я хозяин. Ну мы три года судились, а без толку…
— Вот это да… — удивляюсь я ещё больше.

Алик не продолжает, да и что тут добавить.
На крылечко выходит мальчишка лет восьми, спрашивает, не опоздает ли он на секцию. Артур начинает собираться, мы с Аликом остаёмся пить кофе… Время к обеду, я почти обошёл весь Плёс, а значит программа минимум выполнена и можно немного расслабиться… Апрельское солнце пригревает почти до двадцати градусов, знай только щёки подставляй.

— А вы на годовщину..? — вспоминаю я недосказанное Аликом.
— Землятресения, — отвечает он. У меня там две родные сестры осталось. Одна в одном доме, а во втором ещё и тётя… Вы наверное не помните, вам сколько лет?

А я помню. Мне было восемь, но те дни помнятся лучше, чем многие другие. Я почему-то до сих пор помню, как собирался в школу — мы учились во вторую смену. Помню, как мама кричала нам со второго этажа, чтоб мы выбегали быстрее, и как я столкнул сестру с кресла, на которое через секунду упал шкаф с книгами. И как не раздумывая прыгнул в маленькие, но настоящие пахучие кирзовые сапоги, которые за месяц до того подарил папа… И как ругали меня потом, за то, что обуви нормальной нет… И как мы с другом сидели на футбольном поле, наклоняя головы, а поле ходило волнами, так что щиколотки людей то были видны, то снова пропадали… И как мы весело потом целую неделю жили всем двором в палатках и как было приятно и гордо, когда какой-то солдат в нашем палаточном лагере мне в первый раз разрешил поколоть дрова… И ещё как мы сонно ехали через город, а нам не разрешали смотреть в окно, но я всё равно видел обрушенное крыло нашей школы… И как летели потом ночью через Ереван, а на лётном поле стояли, мигая, огромные цветные самолёты, тогда ещё совершенно незнакомых мне, но врезавшихся в память Люфтганзы и KLM…

— А мы в Ленинакане жили, — просто говорю. — Я во второй класс ходил.
— Мы тоже в Ленинакане, — сразу всё понимает Алик.

Артур, отправив сына собираться, возвращается к нам и вспоминает подробности:
— А мы шестого декабря вылетели на самолёте из Баку, там же резня была, вот это всё…
Этих деталей я к сожалению тогда не знал, поэтому вспоминаю с трудом:
— Это… же как раз Карабах уже начинался?
— Нет, — поправляет меня Алик, — тогда был Сумгаит… Тогда, когда был Горбачёв…
— Так вот, — Артур продолжает, — нас привезли в этот Талин… — и добавляет, видя моё недоумение, — Талин такой есть, армянский. И нас везли в Артек, в деревню. Район Артек. Мы ехали уже когда всё разрушено было…

«Алик — думаю я, — старше нас обоих… Ему наверное тяжелее, он гораздо больше помнит»
Словно отвечая моим мыслям, Алик наливает себе ещё кофе:
— У меня там двоюродная сестра работала в десятой школе, это от вокзала вниз… наверное помнишь? Не, навряд ли… Она учительница была по-французски, французская школа была, а дочка её… десять лет или сколько-то ей было… Там остались… Очень многих потеряли тогда…
— Ну это ещё стихия, это можно понять, но сколько народу просто убили бандиты? — добавляет горячась Артур.

Алик же, напротив, совсем спокоен. Кладёт задумчиво две ложки сахара, неторопясь размешивает, пробует, ставит чашку:
— А Горбачёв, когда ему сообщили, тогда сказал, что мы на два часа опоздали, чтобы спасать армянские семьи. А эти бандиты просто знали кто-где живёт… И никто не ушел живой, там всех резали, детей, стариков, всех вообще… Там ужас тогда творился…

Мы сидим в центре Плёса и пьём кофе. Из радиоприёмника — я только теперь и замечаю его — играет Erasure «I love to hate you», и где-то совсем рядом течёт великая река, возле которой, сто с чем-то лет назад, на этом самом месте пил кофе безвестный священник, живший в двух сотнях метрах от Левитана, поближе к храму и к дому Николая Чистова, от которого его отделяют никак не меньше полувека…

#НиДняБезСтрочки #ВПоискахНаличников #ИвановскаяОбласть #Плёс #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники

Абонент вне зоны действия сети

…— Здравствуйте! Вы не против я наличники сфотографирую?

— А для чего вам это? — как-то подозрительно смотрит на меня парень лет тридцати, в лёгком льняном костюме, сидящий одновременно в телефоне и на бежевом кожаном переднем сидении криво припаркованного около дома рэнжровера.

— Это для музея наличников. Я их изучаю просто, езжу по всей стране и фотографирую.

— А где это у нас такой музей? — допытывается он.

— Музей виртуальный: он только в интернете. Там фотографии только. — Я стараюсь улыбаться добродушно, но парень почему-то всё равно не унимается:

— А вы по фоткам вырезать их в смысле будете?

— Нет.  Ну в смысле пока не планировал. Я книгу о них пишу. — отвечаю я, начиная уже утомляться от этого допроса.

— А меня не будете фотографировать?

— Ну только, — протяжно говорю я, — если вы попросите…

— Нет, меня не надо, пожалуйста: меня тут не должно сегодня быть. А почему две камеры?

Я, пожалуй, впервые слышу этот вопрос не от детей (которых интересует сразу всё: почему одна красная, а другая желтая, а ещё, почему-то, являются ли они водонепроницаемыми, будто всё желто-чёрное непременно предназначено для погружений), поэтому решаю не отшучиваться привычно, что, мол, одна делает цветные фотки, другая же — чёрно-белые, а отвечаю как есть:

— Это чтоб объективы туда-сюда не менять… ну чтоб пыль внутрь камеры не попала: одна вблизи снимает, а другая вдаль.

И пока он не сгенерированным новый какой-нибудь вопрос, спрашиваю сам:

— Так вы не против? Если без вас?

— Да, снимайте-снимайте, конечно! Это не мой дом вообще! — огорошивает он меня, и продолжает, словно оправдываясь:

— Вы… Вы только не подумайте чего… я не это… просто я в командировке сейчас… не тут: в Иваново. А здесь же рядом, вот я и жигнул в Лежнево. Тут, знаете… у моих тут родительский дом на этих улицах стоит. Только я адрес не знаю точно…  вот, — он приподнимает в руке телефон, словно взвешивая его, — ищу его по старым фоткам…

— А позвонить-спросить? Или вы сюрпризом хотите нагрянуть? — весело начинаю я, но, глядя на загадочную улыбку, начинаю подозревать что-то…

— Нет-нет, я не… — мнётся он отчего-то, — Дом на самом деле давно продали, я тут в садик только отходил…

Он делает небольшую паузу, в которую я как раз успеваю сфотографировать наличники, а потом заканчивает фразу, которую я почему-то именно и ожидал услышать:

— А позвонить уже некому… некуда… туда мы пока пока ещё вышек не построили…

#ВПоискахНаличников #НиДняБезСтрочки #ИвановскаяОбласть #Лежнево #ДомоваяРезьба  #nalichniki #наличники

Дом Анатолия Александровича Николаева в Лежневе

…— Здравствуйте! А скажите пожалуйста, можно ли у вас наличники сфотографировать?

Женщина, что-то делавшая в небольшом палисаднике перед домом, разгибается, смотрит на меня несколько секунд непонимающе, потом возвращается к прерванному занятию, лишь ответив:

— Только меня, пожалуйста, не надо.
— Конечно, — говорю, — как скажете. А это кто-то из ваших родственников делал вероятно?

В Лежневе большое разнообразие наличников (к этому моменту я уже знаю, что здесь даже в пятидесятые работали одновременно несколько признанных мастеров), но эти ни на что не похожи.

— Да, это мой муж резал, — просто отвечает женщина не отрываясь от прополки.
— Очень красивые! Он был краснодеревщик видимо?
— Нет, был каменщик, строитель.
— Каменщик?! Неожиданно… А это давно он, не подскажете?
— Да вот недавно. Дом красили ну может лет семь прошло…
— Да?!.. Очень красивый..

Женщина не выпуская из одной руки инструмент с налипшими комьями земли, а из другой сорняки, распрямляется, смотрит на меня пристально.

— А это вы в Инстаграме наличники выкладываете?
— Да! — улыбаюсь, — Вы знаете? Ничего себе!
— Я, по-моему, на вас подписана…
— О, это так приятно… у меня первый раз так…
— Кстати Южу вот вы выкладывали, да?
— Да, было дело…
— Мой отец, родом из Южи. Вот видите-то… как он этот называется… — она показывает на верхнюю часть дома, — фронтон червой! Вот это из Южи привезённый. Я Как увидела, сразу поняла. Здесь таких больше нет.
— А сам дом? Тоже перевезенный?
— Нет, сам дом здесь сто лет стоит.
— Я смотрю, тут это не распространено…
— Да, вот только соседи одни, — она показывает на дом напротив, украшенный таким же образом, улыбается, — они у нас слизали. Это южская традиция… У него брат там, и у брата такой же в точности дом, и он себе такой же… И у отца в Григорове такой тоже.
— А как его зовет?
— Отца моего?
— Ммм… Резчика в смысле…
— Анатолий Александрович Николаев. Он покойный, нет его уж… Восемь месяцев скоро будет…

Немного молчим… Совсем недавно, надо же… Трудно что-то спрашивать дальше. Прячусь за фотоаппаратом и делаю несколько кадров, женщина, как-то тоже засобиравшись поднимает вырванные растения, исчезает с ними за калиткой. Возвращается через несколько минут.

— А он на заказ вырезал что-нибудь или вот только эти наличники для себя?
— Нет, это единственные, он только для себя сделал. Рисунок-то мой отец ему рисовал. Он только вырезал. Отец у меня умел рисовать, художник был, Палехскую школу кончил… ой не Палехскую… Как там… Хо́луйскую. Ещё до войны. И он рисовал. А мой вот не умел рисовать, но видел в объёме. Ты ему нарисуй, он скажет: «Ты мне вот здесь подправь, вот здесь подправь». Отец ему тын-тын-тын, и вот они это… 

Женщина поворачивается к дому, чтобы показать, что собственно стало результатом совместного труда двух родных ей мужчин. Я разглядываю детали, удивляюсь полёту фантазии. Замечаю жар-птицу наверху, спрашиваю.

— Красивый дом… только запущенный, болел он… В последнее время было ему не до́ чего. А там да… птица счастья…
— К вам тут наверное экскурсии ходят?
— Ну так, смотрят… Тоже мы сперва испортили резьбу-то. Вешали когда, как-то знаешь ни к чему было, что сейчас эти вот водяные краски-то для наружных работ… А мы маслом покрасили вот этой, эмалью. Она лу́пится, облезает, её надо шкурить, чистить, надо вот заниматься, а когда? Теперь одна… Ну два сына правда есть, но всё равно… так что вот, фотографируйте… Это резьба как бы липовая, и объем…
— А сколько он по времени резал, не подскажете?
— Долго он резал, долго… И долго они у нас висели, недоделаны были… Надоест ему, хочется чего-то другого, детали же повторяются, надо одно и тоже, одно и то же… Вроде надоест. Чего-ни-то другое сгонопетит. Ну так… Лет пять наверное ковырялся туда-сюда. А потом наверное лет пять валялися они у нас… У меня отец так и умер, так и не дождался, так и не увидел свои рисунки.
— А отец был художником?
— Да, он картины писал, выставлялся… Но сейчас уже всё куда-то делося… А потом он… Закладывал… пойдёт с картинкой, да кому-то там загонит за бутылочку… Умер тоже, поглядели, а там ничего-то уже и не осталося… На винцо, в удовольствие. Его уж нет двадцать четыре года… Отца-то… Так что фотографируйте… Я смотрю-смотрю…

#Лежнево #ИвановскаяОбласть #ВПоискахНаличников #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники

СохранитьСохранить

СохранитьСохранить

СохранитьСохранить

Резчик из Фурманова

…— Наличники? Так это я расскажу, Виталий Николаевич резал их.
Я не верю своему счастью!
— А он здесь сейчас?
— Нет, — женщина качает головой, — его нет уже. Это свёкор мой. Это всё давно… Сразу после войны. Он строился и наличники тогда же. Он много резал.
— А как фамилия его, не подскажите?
— Лапин. Виталий Николаевич Лапин. Он двадцать… седьмого года что ли? Это всё он тогда и резал. Да у него у всех наличников вот здесь верха одинаковые, видите? — Она показывает характерную для этого района Фурманова расходящуюся веером деталь очелья. — Они все у него одинаковые, он по лекалам делал. Только цветом отличаются.

Потом, после небольшой паузы:
— И для чего вы снимаете?
— Для музея, — отвечаю. — Виртуального музея наличников.
— Для музея. И где музей такой?
— Ну я в Москве, а музей в интернете: Наличники-точка-ком сайт, — я показываю картинки наличников и адрес сайта на своём свитшоте. — Их же нельзя оторвать все от домов и привезти в музей, поэтому это фотомузей.

Видимо её устраивает такое объяснение и женщина продолжает:
— Здесь много в нашем районе. В нашем районе много резных. Наличники всё его.

Затем оборачивается, смотрит на дом и протяжно так добавляет:
— А верх это я и не знаю кто делал. Наличники — точно Виталий Николаевич резал. А верх может быть и не он. Он на второй фабрике плотником работал. Текстильная там раньше была у нас. А сейчас я и не знаю чего там.

«Повезло — думаю, — большинство послевоенных резчиков работали кто механизатором, кто трактористом. А этот вот непосредственно плотником! Хоть кому-то повезло».

— Слушайте… — меня давно заботит этот вопрос, а тут хороший повод задать его — а зачем на фабрике плотник? Ну текстильная фабрика же…
— Ну как же, там строительный отдел был! Как же, как же?  — женщина удивлённо вскидывает глаза на меня. — На самой фабрике строительные отделы были! И всякие были там отделы. Они же строили всё равно. Ремонт там, чего-то еще такое.
— А учеников у него не было?
— Наверное были, не знаю. Не знаю, не могу сказать. Может и были. Не знаю. Может кто-то и делает сейчас. Никогда он не рассказывал.
— Он такой скромный был-то, Виталий Николаевич?
— Ну как скромный… Мы же никто и не интересовались этим как-то в то время, не спрашивали. Может он и рассказал бы. Не надо это было. И теперь многие поснимали эти наличники, уже надоели они. Потому что они крошиться начали, уже гниют. Им лет-то…
— Ну да, под семьдесят получается?
— Ну не семьдесят, может поменьше…
— Давно его нет?
— В двухтысячном году. Семьдесят лет ему было. Семьдесят с небольшим. У него вся улица заказывала, да и по городу много его наличников-то.
— А кстати, он сам где жил, не подскажете? Его собственный дом, он же наверное весь резной?
— Нет, они там всё убрали. Был резной, да. Всё убрали уже, всю резьбу, наличники, всё убрали.

Мы стоим, вместе глядя на творение рук резчика, которого нет уж скоро двадцать лет. У меня, к обычной радости от находки, примешивается ещё восторг от встречи с женой сына резчика, которая рассказывает о нём. Она, мне кажется, смотрит на наличники несколько иначе, но они тоже явно ценны ей.

— У нас в Ивановской области еще есть резчики, в газете-то писали. А то у нас еще один резной дом есть! Там вообще всё!  — она описывает руками большой круг, при этом шевеля пальцами, показывая насколько «всё» на том доме украшено резьбой. — Здесь вот тоже недалеко. Его там видно сразу. Здесь поедете по асфальту, переулок направо свернете. И там будет магазинчик небольшой, проедете, и прямо. Там его видно. Там всё резное вообще.
— Там наверно тоже какой-то резчик живет?
— Да, там живёт. Ну сейчас не знаю, жив он, нет, не знаю. Но всю жизнь там живет. У него весь дом-то резной. А так-то всем это всё надоело, вот и все посняли. У нас в Ивановской области-то ещё где-то есть резчики, в газете вон писали. В Лежневе. Снегирь еще.
— Снегирь? Это село такое?
— Не: Снегирь, это прозвище. Фамилия Снегирёв. Он на заказ-то не режет, только так, для себя. Он и иконы режет и всё. Ну как иконы? Рамки просто. Ну рамки чего там вырезать, это любой сможет. Он-то там шахматные доски режет, чертей разных, фигурных. Ну разное такое. Но не на заказ, для себя. Сейчас вообще это никому не надо, немодно же. Сейчас вон окна пластиковые вставил и хорошо…

#ВПоискахНаличников #Домоваярезьба #наличники #nalichniki #Фурманов #ИвановскаяОбласть #НаличникиРазговоры #резьбаподереву #деревяннаяАрхитектура

Разговорчики на фоне наличничков

…Иные разговоры хороши не целиком, а своими фрагментами:

Фотографирую, мимо проходит женщина с пакетами, и добродушно так замечает:
— Молодой человек, вы что-то потеряли!
Я начинаю вертеться в поисках:
— Где?
— Совесть, молодой человек! Разве не надо спрашивать разрешения?

Спросил в небольшом городке дорогу, разговорились:
— А вы в нашей гостинице поселились?
— Да, — говорю.
— О, а скажите, правда, что там столовая, что можно кушать сколько хочешь до отвала?
— Да, — смеюсь. — Шведский стол называется. Ну не совсем конечно до отвала, там столы стоят, подходишь берешь сколько надо.
— А я думала всё-таки врут… Надо же. А мы тут помираем мало-помалу.

Про достопримечательности:
— Танк наш видели? Ну постамент, в центре стоит?
— Проезжал, — говорю, — а что?
— Ха! Да вы хоть знаете, что это за танк?! Это, между прочим, тот самый танк! Это исторический танк! Это самый танк, с которого Сталин речь говорил на XX-м съезде КПСС призывая дать отпор немецко-фашистским захватчикам!
— Эээ… Танк?… Нет, — говорю, — не знаю такого. Вообще я думал, что у нас Ленин на броневике был, а на танк только Ельцин лазил.
— Знаете историю, ты смотри!

С человеком на крыльце:
— А чего снимаешь?
— Наличники! Это для музея.
— Наличники? А где это у меня?

С человеком в гражданском, но судя по обращению «мужчина, задержитесь на минуточку», имеющим отношение к «органам».
— А, вы только резьбу снимаете? — разочарованно. — Изготавливать будете?
— Нет, это для истории, а-то мало ли, сгорит дом, или перестроят его, а фотографии сохранились.
— Это вы на что намекаете?

С мальчишками семи лет на крутом спуске дороги, на окраине города. Их четверо, все на велеках разной степени раздолбанности:
— Дядь, а давай вы с горы поедете, а мы на велеках?
— Наперегонки?
Кивает.
— Так я ж а машине! Я же вас легко обгоню! — смеюсь.
— Нее, мы впереди поедем!

#Наличники_разговоры #ВпоискахНаличников #резьбаПоДереву #русскаяАрхитектура #Лежнево #ИвановскаяОбласть

PS Напоминаю, что , если вы любите резные наличники, и вам тоже бы хотелось найти способ сохранить эту красоту, заходите в по ссылке https://planeta.ru/campaigns/okno2018
— там я собираю деньги на тираж футболок с наличниками, потому что верю в их будущее.
Там же можно поддержать проект и просто так.
Спасибо вам!

Живи всю жизнь, крыша никогда не потечёт…


…— Эта улица вся в шестидесятые строилась? — я часто уточняю это для понимания общей картины строительства города.
— Раньше… Раньше. Это мы в 61-м… Из деревни дом перевезён был — мы ещё хотели подрубить три ряда — его раскатали, а он весь гнилой и в бревне одном червяк у него так висел. Пришлось всё сызнова строить.

— Ещё тринадцать лет мне было, а мама как раз Кольку родила: там сзади двор, на дворе шалаш стоял, она там с ним с маленьким была, а папа дом строил. Я помогала.

Дом, о котором мы говорим, красивый, высокий, на подклете, с наличниками в местной традиции. О них я уже уточнил, их отец не сам делал, заказывал у местного мастера, который, в свою очередь учился до войны у старика-бондаря.

— Раньше было трудно: железо, всё это доставать, но поскольку ребенок маленький, нам тут всё дали.
— В смысле? Потому что ребенок маленький?
— Да, помогали тогда. И мы новый дом весь выстроили. Папа железом крыл сам, он у меня был жестянщик. На всю округу единственный. Вот время три часа — полчетвертого, а у него уже здесь сидят трое-четверо.
— Зачем?
— Чтоб крыл крышу им.
— А, очередь, что ль?
— Да. «Толя, чтоб только ты покрыл».

Моя собеседница переводит дух и на несколько минут замолкает. Вообще в нашем разговоре много пауз: то для того, чтоб перекинуться парой слов с проходящими мимо людьми: «Семёновна, вы чего сарай что ль разобрали?», то для того, чтоб потрепать по загривку подошедшую, с грустными глазами, дворнягу: «Ишь ты, шельма, облаяла меня вчера, а теперь вот ластишься!». То для того, чтоб просто воздуха набрать: она после операции, и длинные разговоры, как я понимаю, даются пока с трудом.

…— И вот отец покрыл крышу, переживал ещё, что цинковым не мог покрыть: не достать было. Он говорил мне потом уже: «Я покрыл пятимиллиметровкой, «кабинным» железом. Я работал тогда на фабрике и директор тогда сказал мне: Анатолий Михалыч, ты мне покроешь таким железом, я и тебе сделаю такое же».
— Он мне говорит: «Живи всю жизнь, никогда не потечет». Вот полвека уж и не течёт. Но ржавеет конечно. Надо красить, надо уход. А я руки опустила: мама умерла, братья хотят продать, а меня в квартиру определить… — …У братьев, как я понял, теперь какой-то автобизнес, но женщина не знает даже где.

— Сейчас время такое — чем богаче, тем жадней. А я вот — у меня нет, и заберите всё…

— Так чего значит мы… По триста тысяч получим. За миллион мы если дом продадим. Всё, больше-то ведь не продадим. А дом-то хороший. Двор есть. На дворе баня какая-никакая есть. Котельная — отдельная. В доме места очень много, потолки больше трёх метров, высокие.
— Да? — не удерживаюсь я от восклицания.
— Да, высокие очень там потолки. Это мне на всю жизнь бы хватило. На мою жизнь, скажу, точно хватит.

— Из улицы наш дом самый красивый. Егор, сосед, хотел его сыну купить. А тот в позу встал, говорит: «Я куплю такой, как мне надо и где мне надо». — он же молодой, не хочет близко с отцом, а отец-то хотел, чтоб под присмотром. Ну батя-то его пришел к нам, сказал «два миллиона я вам даю», но сын пошел на попятный, нашел в другом месте, отцу его что делать? Так что два теперь за дом никто не даст. Полтора-то дай бог, да и то.

А то может и доживу здесь, если повезёт.

#наличники #nalichniki #ИвановскаяОбласть #Лух #ВПоискахНаличников #деревянноеЗодчество

Сила, мощь и красота

…встречался я в феврале с давней знакомой, ещё из тех времён, когда наличники для меня самого были пустым звуком. Разговариваем о том о сём, она вдруг говорит, что читает меня и вообще рада успеху проекта. Я удивлён невероятно, потому что соцсети же обычно выделяют твоих знакомых, особенно тех, которые в телефонной книжке есть, а о ней я не в курсе.

— Или ты в Инстаграме — смеюсь — смотришь, но не пишешь?

— В Телеграмме! — говорит она мне.

Я удивляюсь, потому что у меня там ровно 62 подписчика.

— а чего именно там? Я ж в нём совсем недавно (завёл его только осенью 2017).

— да как-то прижилось. А в остальных сетях меня вообще нет. 

А теперь вот Телеграмм закрывают. И говорят, что «мы ещё проверим Фейсбук».

Конечно вода всегда дырочку найдёт: не будет одного — будет другое, и если закроют Инстаграм с Фейсбуком, то я буду рассылать картинки по электронной почте, а если и её запретят (ведь сообщения тоже шифруются), то по обычной — посылками, потому что в бандеролях только печатные издания можно.

Но за всей этой охранительной деятельностью мне обидно ощущать себя щепкой которая летит.

.

PS На фотографии #деталирезьбы из городка #Южа — как символ того, что сила, мощь и красота в малом. В деталях. В маленьких городках. В каждом человеке, а не в толпе.

#наличники_текущее #наличники #nalichniki #деревянноезодчество #ивановскаяобласть 

Внезапная встреча в лесу

…после Кольчугино дорога становится всё хуже: сначала превращается в грунтовку, а затем в раздолбанную бетонку, с полуметровыми ямами между плит. Километров пять глухого леса правыми колёсами еду по одной плите, левыми по другой и надеюсь, что никто не поедет навстречу, потому что тут мы не разъедемся ну никак.
Затем из леса возникают наконец какие-то заборы, и всё меняется; бетонка становится шириной в три полосы, а плиты, из наполовину вросших в землю и вдавленных, оказываются подогнаны так, что я осмелев, еду сто десять, и только тихое, похожее на поезд «чу-чук, чу-чук» — по стыкам — напоминает, что это всё же не асфальт. Машин так и нет, навигатор говорит, что прямо километра три, но на карте «нет данных».

Дорога ровная, без подъемов и спусков, лишь едва виляет по лесу. И вот, за одним из плавных поворотов обнаруживаю впереди какую-то явно военную машину, едущую навстречу. Приглядевшись узнаю МОБД — машину обеспечения боевого дежурства: если вы смотрели майский парад на Красной Площади, то наверное помните такую пятнадцатиметровую трапецевидную бандуру, уступающую по размеру только, наверное ракетным тягачам. Вот она. Едет неспешно так, почти вразвалочку, навстречу.

Ладно думаю, дорога, значит военная. То-то, думаю, хорошая такая. Главное, чтоб вырулила наконец в #Тейково, а не завела куда-нибудь на полигоны. Только чего это у меня кондей так шумит? Вроде не дует же… убираю мощность до нуля, но звук не пропадает… сбавляю ход, думая что шум связан со скоростью, но нет, ничего не меняется. Бросаю взгляд в зеркало, предположив, что меня кто-то догоняет, и упускаю момент, когда впереди открывается совсем невероятная картина, заставляющая сожалеть, что видеорегистратор (который гаишники мне настойчиво советовали подключить) по прежнему лежит в багажнике…

Прямо по курсу, занимая кажется всю проезжую часть и оставляя лишь небольшой зазор для встречного меня, с грохотом катится громадный шестнадцатиколёсный ракетный комплекс ЯРС.

Тот самый, огромнее и страшнее которого на параде девятого мая ничего и никогда не бывало…

Прогремел и остался позади. И снова тишина. Едешь и думаешь: а может и не было ничего…

#вПоискахНаличников #ИвановскаяОбласть #наличники #деревянноезодчество #русскаяархитектура

Про Луначарского…

«…у меня свёкор, когда в Москве работал, в Кремле их собирал этот, как его… Луначарский! А это время как раз церкви закрывались, монастыри закрывались… и патриарх всея Руси присутствовал при этом, ну в этот момент тоже там в смысле был.

И вот отец у меня, свёкор, застал такой момент: пока документы все в папку-то убирали, Луначарский и говорит патриарху: «ты мне докажи — говорит — что бог есть. Тогда я тебе поверю!»

А патриарх был высокий… и он встал так, упёрся на стол… (А Луначарский был маленький, с этой… с бородкой такой маленькой, сам щупленький…) И вот он говорит: «Слушай, ты, Луначарский! А у тебя совесть есть?!» А тот говорит «ну а как же, конечно…». — А ты это мне докажи, тогда я — говорит — поверю!

Тот так э… и заткнулся. И — отец говорит — мне было так уже неудобно дальше присутствовать, что я бумаги засобирал и вышел. Но на всю жизнь запомнил это… »

PS На фото — сегодняшняя #Шуя, #ИвановскаяОбласть. Холодная, мокрая, но от этого не менее прекрасная. Я здесь однажды был, но, как оказалось, только по окраине прошёлся, и самого ценного, старого, не увидел и не снял. И сейчас — помня, как в Осташкове, моё желание снимать несмотря на проливной дождь, аукнулось потом ремонтом одной замокшей камеры и заменой второй — я сворачиваю лавочку и пилю домой.

Завтра упаковываю ваши заказы и в понедельник понесу на почту. Если вы ещё не успели — самое время присоединиться: скидка на всё 50% и ссылка вот: nalichniki.com/suveniry!

#наличники #деталирезьбы #nalichniki #впоискахналичников