С этими…

…По дороге из Белгородской области в Курскую волей-неволей замечаешь, как растёт к северу число бревенчатых домов: всё же южные степи совсем не способствуют деревянному зодчеству. Заезжаю в Фате́ж в общем не из-за того, что надеюсь здесь отыскать наличники, а лишь потому, что записал его в планы лет пять назад: как бы пообещал сам себе, а теперь отрабатываю. Городок плоский, улица Тихая, Мирная, Колодезная, Луговая… Нигде ничего интересного для меня… Однако вдруг на улице Никитской сердце ёкает, а дыхание перехватывает от неожиданности. Глушу мотор, прищёлкиваю камеры и выбегаю к украшенному резьбой дому, не веря своим глазам.

И правильно: резьбы по дереву здесь тоже почти нет: лишь немного на наличниках, и столько же на крыльце. Основной же орнамент весь из металла!

От ворот дома напротив, с удивлением смотрит на серию спортивных упражнений, традиционно исполняемых мной перед всяким резным домом, пожилая дама.

— Это вы чего это? — недоверчиво косится она на камеры, подойдя.

— Какой у вас тут дом невероятный! — эмоционирую я. — Сколько ему лет?
— 60 лет ему, или даже больше…

Женщина смотрит с подозрением, но я предпочитаю этого не замечать: в конце концов кто ж ещё, как не соседка, знает всё!

— А кто там живёт? — спрашиваю.
— Ну они уже поу́мерли… — делает она красивый, но непонятный круговой жест кистью, начиная рассказывать. —  Дочка, сын, в Фатеже́ тут живут. — А чего вы заинтересовались? — вдруг снова берёт в ней верх подозрительность.

Я улыбаюсь так широко, как только могу, тем более, что ни визиток, ни открыток, рассказывающих о музее наличников с собой уже нет: всё закончилось по дороге.

— Ну, я ехал мимо, смотрю дом такой стоит!

Но её на мякине похоже не проведешь:

— А откуда едете?
— Из Белгородской! И в Москву.
— А что в Белгородской?

— Командировка была.
— Так там дождь же передавали?
Первую секунду я не понимаю, о чём она, но проследив её взгляд, соображаю, что смотрит она на мою довольно чистую машину (сохранившую, надо сказать, чистоту после мойки ещё в Смоленске, то есть километров с тысячу назад,  не иначе как чудом).
— Обманули, как всегда! — отмахиваюсь я. — А как звали, резчика который делал это всё?

Теперь её черёд смотреть на меня не понимая смену темы разговора, но я показываю на дом и взгляд её, мне кажется, теплеет:
— Ой… не… не помню уже этсамое… фамилии ихние… Ну жили они… бабушка наверное умерла восемьдесят три года, а дочь… дочь, где-то за городом живёт… Так что это…

— А который резал… Это же мужчина наверное резал?

— Ну это да! — кивает она важно.

— Он умер тоже?
— Давно! Давно он умер!
— А вы его не знали?
— Я его знала. Я его знала. — Она отвечает медленно, растягивая слова и от этого очень заметен контраст между её первыми, цепкими фразами, и этими, произнесёнными почти нараспев. — Я знала его. Но я не помню уже… Уже не помню. Мы практически когда переехали сюда и с этого… Он наверное года четыре или пять… он достроил всё это и умер. Прям на ходу. На ходу…

— В смысле, как «на ходу»? — не соображу я.

— Ну это… В огород пошёл и скончался. Наверное сердце. А потом бабушка… Наверное года через три так, четыре, тоже умерла тоже… с этими…

Женщина замолкает, разглядывая вместе со мною удивительный дом. Я вспоминаю, что не спросил важного:

— А этот человек, который вырезал, он резчиком где-нибудь работал, не знаете?
— Ну он обыкновенный был, работал этим… кем он работал?  — она спрашивает сама себя и смотрит куда-то, замерев, — мастером по этим делам… — заканчивает наконец она, взглядом показывая на дом.

— Жестянщиком что ли? — предполагаю я.

— Ну да, с этими… Это вот ему захотелось. Где-то он, то ли смотрел, то ли ещё что-то такое… Смотрел вот, сам эти и сам делал…

— А по работе он тоже «по металлу» работал?
— Нет, он был этим… сторожем, ну и людям помогал тоже, дочке тоже, помогал с этого… — непонятно поясняет она. — У него сын еще жив, и дочь с сыном живы, с этими…

Тут вдруг снова возвращается госпожа-подозрительность:
— А вы что, первый год увидели?
— Да не то слово, — машу я руками, — я вообще первый раз увидел!

— А вы давно здесь? — словно и не было предыдущего разговора, продолжает выспрашивать она.
— Нет, я вообще мимо еду, из Белгорода в Москву, просто проехал, крутанулся через город, ну и заметил! — снова рассказываю, стараясь добавить достоверности.

И, видимо, успешно, потому что в этот раз её осторожность пропадает так же неожиданно, как появилась:

— Ну это они давно не красили, не это… Вот… Ну вот… Давно уже… Лет двадцать это точно… — рассказывает она спокойно. А сейчас вот не живут они в нём. Уже это… купили. Хозяева́. Хозяева́ купили. Купили, всё оставили как есть, даже замок на крыльце вон висит.

— А, то есть наследники его продали, а другие люди купили? — пытаюсь прорваться я через её «пояснения».

— Да. Ну вот… как говорится… Окна вот, оправа всё новая, это уже современная, всё с этими… А так конечно красиво… Я вот не знаю, девчата будут красить или что-то я не знаю… Они купили этот дом, года два наверное здесь. Они два или три примерно. Они наши тоже фате́жские. Муж где-то работает, машины вот ремонтирует. А с этого… жена где-то работает в магазине с этими…

— А они ценители такой резьбы? Или почему они этот дом выбрали, не знаете?
— Ну это я не знаю… Я не знаю… Ну, одним словом, эти уже давным давно сами хозяева́ поумерли, никого нету, но сын и дочь не так заинтересованы. Это он непокрашеный, это уже… тут наверное лет двадцать уже как не красили… Ну важно то, что всё у него тут вырезанное, всё красиво, всё это с этими…  Можете сфотографировать, или уже сфотографировали?

И вдруг, безо всякой паузы, добавляет, пристально глядя на меня:
— А это у вас какой регион-номер?

— Регион? — соображаю я, и через секунду уже смеюсь, сообразив, что она снова «сама Подозрительность», — Так Подмосковье же! 50, 150 и 750 — это всё Подмосковье.
— А как вы интересно через Фатеж поехали? — не унимается она, — И главное не по центральной, по Ленина…


Но я-то уже знаю подход!
— А я вот как раз хотел спросить, есть ли в Фатеже́ ещё красивые такие дома?

— Нет. — запросто переключается она. — Один он такой. Его фотографировали-фотографировали! Где-то в газету был он. Давно его…

— А по какому поводу в газету? — переспрашиваю.
— Фате́жскую. Ну фотографировали, что вот красивый вот… Ну и приезжали же, давали премию… Ну и деньги или там что-то такое… За то, что он делал красиво. Он сам это вот всё делал. У него сын, дочь… и это самое… Они оба живы, а это уже новые хозяева́…
— А сыну и дочери лет по сколько сейчас? — неожиданно для себя спрашиваю я.

Я почему-то решил, что им по сорок, и ответ соседки удивляет:

— Ну семьдесят есть… Так примерно… Мне семьдесят пять, ну им также… они живы.. Улицы не знаю где они живут. А эта красота осталася… Красиво конечно. Это всё делал это всё он руками.

— Так — прикидываю я в уме возраст резчика, — он ветеран войны наверное был?

— Да не, он был рабочим… И вот он интересовался, захотел вот это сделать и это… Таких домов я ещё не видела больше, так что это… с этими…
— А почему, кстати, он из металла сделал, не знаете? Обычно ж из дерева дома украшают!

— Ну он… металл… конечно знаю! Потому что это вечно… Это-то вечно. А домик… домик маленький… Кухня, вот эта комната у них… потом там-то спаленка вот эта, одна комнатка там… Новые хозяева́ провели отопление местное… так что просто вот… Потому что это вечно же… Так что… такая красота у нас ещё есть…

— Как же его звали-то, вы не вспомнили?
— Василий Петрович! А фамилию не помню… Это вот уже сколько лет такая красота… Он сам по себе делал… Они жили вдвоём, дочь и сын… Вот четверо они жили, потом дочка вышла замуж, а сына года три или года четыре как он продал этот дом… Ну молодцы вы, что заинтересовались… такую красоту можно сфотографировать… красивый он ага, со всеми этими, да… с этими…

#ВПоискахНаличников  #Фатеж #КурскаяОбласть #ДомоваяРезьба  #nalichniki #наличники 

Бабочки

…—Здравствуйте! Вы не возражаете, наличники у вас сфотографирую?


Мужчина, хлопотавший до этого около машины, смотрит на меня с удивлением.

— Пожалуйста…

— Очень красивые! — улыбаюсь я, стараясь объяснить своё поведение. И уже поднимая камеру, добавляю: — Это исторический дом наверное?

Ответа я общем не жду, но мужчина смотрит приветливо:

— Шестьдесят лет ему всего.

— Шестьдесят лет? — не могу поверить я. — Послевоенный?

Он кивает. Я, улыбаясь, смотрю на дом совсем по другому: «Ещё секунду назад казалось, что дом дореволюционный, а тут… Надо же!» — размышления прерывает голос хозяина, который, тоже улыбаясь моему интересу, поясняет:

— Я специально его… Время трачу. Скоблю-чищу-крашу… Не хочу ни сайдингом погрывать, ничем. На всю улицу уже нет бревенчатых, я последний…

— Да? — снова не верю я ушам своим. — Он ещё и последний?!

— Да, — разводит руками мужчина. — Ну есть конечно там в стороне, но по центральной я посмотрел…

— Вот это да…

Я подхожу ближе и замечаю совершенно удивительное — на поверхности брёвен, на наличниках, на подзоре крыши — везде сидят бабочки! Моё приближение спугнуло большинство из них, но даже и теперь, когда я ошарашенно поднимаю камеру, их всё равно не меньше десятка.

— Да это чего-то нашествие… — со смешком пожимает плечами хозяин дома, но вдруг меняет тему, — А вы вообще этим занимаетесь?

— Да, — аккуратно киваю я, стараясь не спугнуть бабочек. — Это как раз для виртуального музея наличников — показываю на камеру, и протягиваю ему карточку, которых, как раз на этот случай, полны карманы.

Мужчина берёт открытку, разглядывает картинки на ней и, несколько задумчиво произносит:

— А у меня супруга в художественном направлении фотографирует… Изучает… Тоже ходит наличники фотографирует!

— Ого, — смеюсь, — так мы коллеги!

— Да, да. — кивает он. — А вы на фестиваль?

— Ага, — подтверждаю я, — приехал на один день, лекцию прочесть как раз про наличники.

В этот момент одна из бабочек садится ему на макушку, но не удерживается и пересаживается на плечо, однако стоит мне дёрнуться к камере, как, спорхнув, она исчезает в листве, словно и не было тут никого.

Мужчина сначала непонимающе смотрит на мои резкие манёвры с камерой, но успевает заметить мелькнувшую прямо перед его глазами тень и лоб его разглаживается:

— В прошлом году другие, серые были. А в этом году смотрю — чёрные гусеницы ползают везде.

— Так это что же, — чувствую я в себе рождение лепи́доптеролога, — если чёрные гусеницы, то будут коричневые бабочки?
— Да-да-да, — с видом человека, подтверждающего очевидное, отвечает хозяин.

Я подхожу чуть ближе, чтобы заснять сразу четырёх бабочек на наличнике, восторженно оборачиваюсь к своему собеседнику, но он, оглядывая дом критически, только лишь добавляет:

— Вот до палисадника никак руки не дойдут… А дом строили — мне год был. Наличники старенькие, я их стараюсь поддержать, ну хоть как-то…

И снова уходит к машине.


PS Друзья, вместе Gluhoman-go.ru мы организуем поездку в Шую, Южу и Палех 1-2 декабря. В программе лаковая миниатюра, удивительный художник Яр Пикулев и, конечно же, наличники-наличники-наличники!!! Такого разнообразия насмотримся, что я аж сам подпрыгиваю предвкушая. Одна только проблема, осталось места то ли два, то ли три. Но может это как раз ваши? Заходите! И поехали!)


#ВПоискахНаличников  #Ворсма #НижегородскаяОбласть #ДомоваяРезьба  #nalichniki #наличники

Страховой жетон

…— У нас тут, знаете, был ещё жетон такой сверху висел, вы знаете про такое?
— Страховой жетон? — Я пытаюсь разглядеть след (обычно после снятия страхового жетона остаётся овал или круг невыгоревшей краски) но ничего не нахожу. 


Женщина — не бабушка, хотя и в годах — остановилась уточнить о причинах фотосъемки. Без существенной заинтересованности, характерной для маленьких городков и деревень, без «наезда», с которым иногда сталкиваешься в городах покрупнее. Просто из интереса. Я рассказал о музее наличников, а она вспомнила про жетон.
— Да, такой старый, выпуклый… Чесались же у кого-то руки, сняли ночью! Страховое общество «Якорь» было. Это, я смотрела, когда Александр I утвердил создание первого страхового общества России! Тысяча семьсот какого-то года, да… И вот это как раз у нас дом был застрахован, понимаете! Я всё, вот так вот, — она поворачивает голову назад, показывая, как выходя из дому, она приглядывала за жетоном, — выходила смотрела, на месте? На месте. Вот сделали и оторвали ночью! А до этого ходила я… Причём потом поняла кто: потому что ходили, стучали пара парней и спрашивали про всё старое, они рога покупали, железо старое, иконы все спрашивали… Ну наверное увидели эту табличку и сняли.
— Ну да, — соглашаюсь, — у таких глаз намётан: знают что сколько стоит…— Так наши резчики даже говорили мне «отдайте нам это» Я говорю нет: пусть прибито и прибито, пусть будет так, чтоб видно старину!— Эх жалко! — сокрушаюсь я, вспоминая, — Мне как-то рассказали, что таким «собирателям старины» сразу надо говорить, что это копия, а оригинал дома лежит. А по хорошему, так и на самом деле заменить…
— Так это тоже деньги — копию сделать… да она уже была старая, коррозия, по ней видно, что старая… Да что… сколько там они могли взять за эту табличку? Вот в музее там была обновленная, но тоже старинная. На музее. Вот в одно время почти у нас сняли.
— С музея тоже сняли?! — такого нахальства я ещё не слыхал.
— Сняли с музея нашего, краеведческого. И они там опубликовали потом, я тоже подписала, что у меня в это же время тоже стащили… 
— Это давно было? — уточняю я, думая, что речь, возможно, идёт о «смутных» девяностых.
— Да вот, недавно! Зимой наверное было это. В 2017-м!
— А так-то дому сколько лет, вы не знаете ли?
— Я интересовалась в БТИ. Он на балансе в БТИ стоит с 1917-го года. Ну как советская власть стала принимать на баланс, всё ставили и его поставили. Но я думаю, может года десятого-четырнадцатого… А может быть ему уже 50 лет к тому моменту было… Но он крепкий! Каменный фундамент, что сказать! — она гордо разводит руками, всем своим видом показывая, что это обо всём говорит. —  И у меня там, знаете, в подвале всё выложено дикарём-камнем. Ну этот… подвал-подпол. Там своды такие высокие — и всё дикарь-камень… Русская печка (уж мы ее конечно сломали, потому что столовую хотели побольше), у русской печки был дикарем выложен фундамент. Он и есть сейчас. И муж у меня… Нанимали мы работников , хотели его разобрать и дикарь выбросить. Так там половая доска — она показывает толщину, сантиметров, наверное в тридцать, — вот такая вот! Я даже не стелю ничего! Ну сто лет, даже по БТИ! Не стелила, ни линолеум, ничего… Там доски просто на полу крашенные. Муж у меня вообще умер, но он хотел, чтоб это оно сохранилось всё. И внуку тоже нравится. «Пусть, — говорит, — бабуля, пусть отстанется!» Все уже повставляли пластиковые окна, а я не хочу. У меня ручки вот эти вот на окнах, дверях, такие знаете, золо́тенькие, медные! Ну потолок у меня двести восемьдесят пять или двести девяносто… вот такие потолки, купеческий дом же! Купеческий. И поэтому я и не хочу… — женщина крутит руками, показывая, насколько она не хочет ничего менять из доставшегося ей… — Там у меня внутри даже, кстати, не дерево, ничего, у меня алебастр, все потолки — лепнина…
— Лепнина даже?! — Я пристальнее гляжу на дом. Заподозрить такое, глядя на него, никак нельзя!
— Лепнина, да, — подтверждает хозяйка. — Вот ещё в доме красивая лепнина, который купца Харитонова. Это потом выяснилось, никто не знал. Ну жили люди, там две квартиры были. Когда делили квартиры, значит, поделили: и в первой половине жили и во второй. Во второй половине у нас жил директор нашего краеведческого музея, а жена у него была из графьев Разумовских. У нас же в Хвалынске граф Разумовский, вот её отец, был судья. И его здание, их дом, находится, вот если проехать туда дальше: сейчас значит один квартал, и вот на следующем квартале. На этой стороне четырехэтажный дом, салатовый сейчас кажется, большой их дом. Кирпичный такой массивный. Там, по-моему, даже есть мемориальная доска какая-то. И их переселили когда после революции, вот дочь осталась, а они масоны были что ли, потому что у нас на кладбище… она была учительницей, моя мама тоже была учительницей, поэтому они дружили. Вот. И это, как сказать… И у них крест, у Галины Николаевны, на кладбище, масонское такое древо с обрубками! И когда… вот в том доме сейчас москвичи живут… и вот когда стали разбирать завалинку, ремонт стали делать (вот у меня кирпичная, а у них она на столбах, им пришлось по новой делать) и нашли там накладную, или закладную, как она там называлась, значит, что какие-то долги, там всё стёрто было, бледно… Ну она эту бумажку отдала в музей и вот узнали, что эта… — у нас тут был купец Харитонов, который имел тут свои тут молочные магазины и всё прочее, торговец… Вот, в общем, тогда только и узнали, что был этот дом его, купца Харитонова.
— А тут много купцов вообще было, не знаете?
— Ой, у нас же купцы торговали всё время. Магазины, лавки были, мясные, молочные… На этой стороне всё перестроено, это всё деревянное было, мы когда в детстве здесь жили… я в Сибири тридцать пять лет отжила и приехала сюда.
— Ого, а где? — удивляюсь я.
— В Кемерово.
— Здорово! Я и там когда-то наличники фотографировал!
— Ну вот, — игнорирует она моё замечание. — И эта… И приехали сюда, купили этот дом. Душа потянула меня сюда. Тут рай блаженный. Климат.. Ну не то, что гораздо лучше, тут вообще рай! Ну я тут выросла, я, как уехала туда после учёбы по распределению, вот там тридцать пять лет отбу́хала. И вот вернулись сюда. Ни разу, ни одного дня не пожалела, что я приехала из Сибири, хотя тридцать пять лет всё-тки там прожила… 


Вопросы соревнуются в моей голове: я хочу её спросить о том, сильно ли поменялся город, о том, тяжело ли далось такое решение, о том, как так вообще бросить всё… Ещё о чём-то… Но «его величество разговор» как всегда выводит на такие детали, о которых я бы и не додумался спросить. 
— Здесь — женщина широким жестом показывает всю улицу, — здесь у нас у многих домов было, во в том доме, в котором Валя живет, были такие, знаете… Крыльцо такое! Здесь были иногда крытые железом, но были резные. И были у всех звоночки такие… двухстворчатые двери были, и были звонки так: деревянный набалдашник и верёвочка. Заходишь в это крыльцо, здесь с обоих сторон лавочки для это… Для господ… для хозяев… Вот так вот дёргаешь, а там внутри колокольчик звенит…
— Дёрни за верёвочку, дверь и откроется! — смеюсь я.
— Да, да! Вот так мы жили!
— Эх, как здорово, я такого уже нигде не застал…
— Но вот сейчас их уже не осталось, сломали все эти крылечки, осталось только литая где резьба… Знаете, у нас в центре, где был у нас овраг и такие вековые деревья, и когда их пилили, чтобы, значит облагородить площадь этой церкви, мы все переживали: там у нас был горсад, парк, мы все туда ходили танцевать в детстве, а там вот такие вековые деревья и их все посрубили и сделали площадь… А рядом с церквью, там комбинат, раньше, в советском союзе, это был консервный комбинат (у нас же кругом сады, яблоки, мы же яблочный край!) Так вот там, кованая арка! Вы её сфотографируйте обязательно! Там такая аллейка небольшая, это комбинат сделал и арка эта.. Старая тех времен ещё. А если дальше поедете, там ещё есть дом старый, кирпичный, купца Немойкина… ой, история тут такая богатая, я вам если всё расскажу, вы сфотографировать до темна ничего не успеете! Ну всё, шагайте-шагайте, столько у вас ещё впереди! 
#ВПоискахНаличников #Хвалынск #СаратовскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники 

Мы победили, да здравствуем мы!

Друзья я вас поздравляю! 

Ну кто бы ещё вчера мог сказать, что сделанное вами возможно?! Нет, мы на полном серьёзе сделали невозможное :) 

Эпопея со сбором на печать календаря закончилась оглушительным успехом: наш с вами календарь занимает на сегодняшний день второе место в России по процентам сбора от изначальной суммы и уступает только… прошлогоднему нашему календарю :) 

И это было бы абсолютно невозможно, если бы не вы! Каждый из вас, кто писал посты, выкладывал сториз, репостил и лайкал — это вы настоящие герои, честно-честно! 

И конечно же мы все заслужили наклейки с наличниками! Мы же победили все остальные краудфандинговые проекты России, чего б не наградить самих себя :) 
Так что наклейки будут прилагаться к каждому календарю, как и планировалось! :)

Теперь началась менее фееричная, но не менее захватывающая история: печать, отправка и вручение. Примерные сроки такие: На следующей неделе (5-11 ноября) календарь отправляется в печать, коробки для него уже начали делать (картону надо долго сохнуть, поэтому я рискнул и заказал их чуть пораньше). Затем будет неделя (12-18 ноября) на формирование заказов в СДЭКе, подписывание конвертов на почту и подобное.

На неделе 19-25 ноября календари будут напечатаны и я начну их упаковывать и отправлять. Сначала самые дальние — зарубежные и Дальний Восток. Потом ближе-ближе, Москву — последней, она обычно быстро доходит.

Календари, для тех, кто хочет ещё, теперь можно будет купить (первое время — забронировать) в магазине на сайте Планеты, или же на сайте: http://nalichniki.com/suveniry Цена там, конечно же немного выше чем вчера, потому что больше пряников достаётся тем, кто быстр и смел :)

Я вас всех люблю! 

PS А на фото — Злынковские детальки; Три самых успешных проекта на Планете.ру;) и наклейки с наличниками ещё раз!

#ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники #календарь #Краудфандинг #Авывсездесьмолодцы

План на день: 1) сделать невозможное


План на сегодня такой:

1) Сделать невозможное;

2) Обед;

3) Сделать ещё немного невозможного.

Как вам?

Сегодня последний день сбора средств на печать календаря с наличниками. Уже в 23:59 сайт Планеты перестанет принимать заказы и если вы ещё не забронировали свои пару экземпляров, то поспешите: теперь самое время!


Злые языки утверждают, что рекорд (до которого в полночь было 375 тысяч ещё) мы не никак побьем и никаких нам наклеек в подарок не будет.

Что ж посмотрим, глядя на второй пункт плана я верю, что возможно всё! ;)

А вы верите, или сомневаетесь?)

Ссылку чуть не забыл!: https://planeta.ru/campaigns/nalichniki2019


#ДомоваяРезьба  #nalichniki #наличники #календарь

Княгиня Тенишева, Талашкино и вокруг него

…Наутро еду в Талашкино снова.
Двадцать пять разноцветных туристических автобусов на уже знакомой парковке разбивают надежды на тишину: группы ярких туристов наперебой обсуждающие услышанное, гиды со штандартами-номерками, пытающиеся организовать хаос, звучащие то тут то там незнакомые языки — всё совсем не так, как было ночью…

Знакомые ворота распахнуты настежь, слева раскидистое дерево, из под которого я снимал этой ночью… Справа теремок… Тот же, но вместе с тем, совсем другой…

Интернет великая штука.
Вдохновлённый видом теремка я за ночь нашел статью Марии Заболотской «Мечта княгини Тенишевой», прочёл вслух, записал себе на диктофон — благо она не велика, и теперь, пока я хожу-снимаю, я слушаю, слушаю, слушаю… И представляю…
…

«Маша Пятковская, рождённая вне брака, не знавшая отца, отданная в гимназию то ли в пять, то ли в семь лет, связывавшая свои самые светлые минуты детства со сказками няни и… общением с картинами, заполнявшими стены гостиной… «Когда в доме все затихало, я неслышно, на цыпочках пробиралась в гостиную, оставив туфли за дверью. Там мои друзья-картины…». Она с детства любит историю, естественные науки, а учительница пения твердит ей о хорошем голосе…

В 16 молодой юрист делает ей предложение и она соглашается… Семья, дочка, муж оказывается человеком слабым, к тому же игроком… Мечты о чём-то большем… Она идёт на прослушивание к солисту Мариинского театра и он советует ехать учиться в Париж, в оперную студию Маркези. Решившись, она уже не слушает уговоров родни — впоследствии эта решимость и становится, как мне кажется, определяющей её чертой.

«Трудно описать, что я пережила, почувствовав себя свободной. Да, свободной… Задыхаясь от наплыва неудержимых чувств, я влюбилась во вселенную, влюбилась в жизнь, ухватилась за нее…». Маркези особенно интересуется ею. Однако не только музыкой живёт она в Париже: там берёт уроки изобразительного искусства, начинает изучать историю искусства, часы проводит за книгами и в музеях… Проявляется и ещё одна страсть — тяга ко всему древнему, всему, что несёт в себе чистые истоки проявления человеческого гения…

Но пока — Мария Клавдиевна возвращается в Россию, где её ждёт безденежье, двусмысленное положение в обществе, давление бывшего мужа и отсутствие всякой перспективы…»

Я перехожу к новой точке, ближе к Теремку, под тень яблонь. Здесь приходится довольно долго ждать, пока схлынет поток туристов, которые, кажется, только и ждали, чтобы я начал снимать. Но спешить некуда и я снова проваливаюсь в прошлое под свой собственный голос…

«… В трудный момент Марию разыскивает лучшая её подруга детства — Екатерина Святополк-Четвертинская. Поддерживает её, вдохновляет. К ней, в Талашкино, тогда имение Святополк-Четвертинской, в 18 километрах от Смоленска Мария приезжает, чтобы вместе открыть в Талашкине школу для крестьянских детей. «Мы ходили по избам, уговаривали мужиков отдать детей в учение, объясняя, что учить их будут не только грамоте, но и сельскому хозяйству»… Увлекшись устройством школы Мария начинает серьёзно изучать педагогику, наблюдает за тем, как в России поставлено образование. Про институт, где учится дочь она пишет: «Образование они выносят оттуда весьма сомнительное, их тянут из класса в класс, доводят до выпуска, но познания их равны нулю, и это за малым исключением. В этом огромном стаде живых существ все нивелируется, и хорошее и дурное. Индивидуальность забита формой, походкой, манерой до такой степени, что у них даже одинаковые почерки, а что живет под этой корой — все равно».

В это время, она знакомится с Вячеславом Николаевичем Тенишевым, князем и коммерсантом, занимающимся развитием железных дорог, строящим в Петербурге первый автомобильный завод… В 1900-м году Сергей Юльевич Витте — тогдашний министр финансов — назначает Тенишева комиссаром от России на Всемирной выставки в Париже в которой Мария Клавдиевна примет активное участие… Помимо прочего он прекрасно разбирается в музыке, играет на виолончели, постоянно учится…

Они переезжают под Брянск, где Мария становится попечителем единственной там школы. С удивлением наблюдая за чудесными изменениями, происходящими с детьми, ещё недавно слонявшимися по подворотням: «Передо мной стояли будущие люди, сознательно относящиеся к работе, с рвением, усердно взявшиеся за серьезное дело» — Мария Тенишева открывает еще несколько школ в окрестных сёлах, а параллельно борется за запрещение на заводе детского труда и учреждает благотворительное общество оказания помощи сиротам и вдовам…

Позже, когда Вячеслав Николаевич выходит из правления брянскими заводами, семья уезжает в Санкт-Петербург, где Мария тут же организует музыкальный салон, в котором бывали Чайковский, Скрябин, Арсеньев и многие другие известные композиторы и исполнители. Параллельно, она открывает студию для подготовки студентов в Академию художеств. Преподавать берется сам Репин и уже вскоре это место пользуется огромной популярностью, среди учеников студии, молодые тогда Иван Билибин, Ефим Честняков, Мстислав Добужинский, Зинаида Серебрякова…

Тогда же она становится одной из основательниц журнала «Мир искусства», открывает в Смоленске рисовальную школу, устраивает выставку своей коллекции картин, которую впоследствии передаёт Русскому Музею…
Тогда же, пополняя свою (ставшую впоследствии самой крупной) коллекцию предметов древнерусского прикладного искусства, она организует экспедиции в разные уголки России… В 1905-м году всю эту коллекцию она передаёт филиалу Московского археологического общества в Смоленске, предварительно построив там для неё отдельное здание… «С годами все чаще, все более и более русские древности останавливали мое внимание и все шире и шире открывался передо мной целый, до сих пор неведомый мне мир, и этот мир все сильнее приковывал меня к себе. Я вдруг почувствовала, что все это близкое, свое, родное. Любя страстно русскую природу, я в душе всегда была чисто русским человеком. Все, что касалось моей страны, меня глубоко трогало и волновало».

Талашкино становится ярким подтверждением этих слов.»
…
Неспешно, снимая детальки, я двигаюсь вокруг дома, дожидаясь пока в кадре не будет туристов. За Теремком обнаруживается высокий, внизу поросший лишь травой, холм, поднявшись на который, оказываешься на уровне крыши здания. Пристраиваю ноги штатива между сидящими, стоящими и лежащими с мольбертами художниками, и снова превращаюсь в слух: тем более речь, наконец заходит об имении Талашкино…

«…Тенишевы приобретают его в 1893 году. К этому времени Мария Клавдиевна уже известна в столичных кругах как талантливая певица, большая поклонница искусства, покровительница молодых художников… Как и в Петербурге, она быстро создает в талашкинском доме гостеприимную, творческую атмосферу, которая собирает здесь многих известных художников, музыкантов, ученых. Современники называют Талашкино маленькой русской Флоренцией, где мечтают о возрождении России.
И не только мечтают.

Не дожидаясь шагов на государственном уровне, Мария Тенишева ставит перед собой какую-то невероятную задачу: изменить образ жизни крестьянина, научить его по-новому относиться к земле. Для этого она приглашает из Петербурга знаменитого профессора ботаники Роберта Регеля (единственного тогда в России доктора садовоства), покупает хутор Фленово близ Талашкино, где решает создать сельскохозяйственную школу нового типа с образцовым учебным хозяйством. Там же, во Флёнове, создаётся образцовая пасека, музей пчеловодства и метеостанция… В сентябре 1895-го года открывается новая крестьянская школа, рядом с которой строится сказочный домик, украшенный резьбой и росписью — в нём библиотека и учительская.

Эскиз домика рисует художник и архитектор Сергей Малютин… известный нам по иллюстрациям к Пушкинским «Руслану и Людмиле», «О царе Салтане»… Знакомый всем ценителям русского модерна по любимому мной доходному дому Перцовой на набережной, рядом с Храмом Христа-Спасителя…

Из столицы и зарубежных поездок привозятся сюда лучшие книги, учебники, альбомы по искусству, журналы. Приезжающие во фленовскую школу удивляются чистоте и уюту, в которых здесь живут и учатся крестьянские дети…

Одной из жемчужин фленовской школы становится и детский балалаечный оркестр, прославившийся на всю Смоленщину. А причиной тому — известный музыкант, балалаешник, солист «Великорусского оркестра Андреева», Лидин, который, вдохновившись начинаниями княгини, переехал жить и работать в Талашкино…

Но не отпускает её и ещё одна давняя мечта — художественные мастерские в Талашкине.
Давно наблюдая за развитием искусства в Европе и России, активно участвуя в художественной жизни столицы, снискав славу мецената и покровителя всего нового, смелого, талантливого, сама Мария Клавдиевна все чаще и чаще обращается к судьбе русского национального искусства.
Ддля нее настает время осуществить свой давнишний замысел — возродить русский стиль, не подражая древности, а лишь вдохновляясь былинным, сказочным прошлым, воплотившимся в древнерусском искусстве: «…Каждая эпоха, каждое поколение, может внести что-то новое, сказать свое слово, но не копируя старины, а вдохновившись ею».

Возглавил художественные мастерские в Талашкино тот же Сергей Малютин и вскоре, одна за другой, открылись керамическая, вышивальная, красильная мастерские, мастерская мебели, художественной ковки и резьбы по дереву. Появляется здесь и первый музей «Русская старина».


«Талашкино совсем преобразилось. Бывало, куда ни пойдешь, везде жизнь кипит. В мастерской строгают, режут по дереву, украшают резную мебель камнями, тканями, металлами… …В другой мастерской девушки сидят за пяльцами и громко распевают песни. Мимо мастерской проходят бабы с котомками за пазухой: принесли работу или получили новую. Идешь — и сердце радуется».


Изделия мастерских быстро становятся знаменитыми: в Москве открывается их магазин «Родник». А чуть позже, после выставки русского прикладного искусства за границей, о талашкинских изделиях уже говорит вся Европа. Впоследствии Мария Тенишева скажет: «Мои талашкинские мастерские есть проба искусства русского. Если бы искусство это достигло совершенства, оно стало бы общемировым…»

В 1903-м году, в Талашкино приезжает Николай Рерих, ставший впоследствии настоящим другом Марии Клавдиевны, здесь часто бывает Михаил Врубель, Константин Коровин… Всё, что сделано здесь удивляет и восхищает не только знаменитых художников, но и многих других современников… »

…
Я снова спускаюсь с холма ближе к Теремку, касаюсь шершавых стен, жалею, что не могу дотянуться до дранки, на крыше… Туристов неожиданно совсем нет, художники, сидящие на холме, остались далеко позади, и я вдруг остаюсь один на один с бревенчатой стеной уходящей вверх, c расписным окошком.
Что-то настоящее есть в этом месте. Сказочное, мечтательное, но очень настоящее…
Я делаю несколько кадров резного крылечка, в последний раз бросаю взгляд на удивительный этот дом и, дослушивая историю княгини Марии Тенишевой, отправляюсь вглубь парка искать храм, который ей так и не довелось достроить……


«Пролетела буря, нежданная, страшная, стихийная… Затрещало, распалось созданное, жестокая, слепая сила уничтожила всю любовную деятельность… Школьных птенцов разнесла, мастеров разогнала…» 
Последние десять лет свой жизни Тенишева проводит в эмиграции, в небольшом имении Вокрессон, которое друзья назвали «Малое Талашкино». Здесь, уже тяжело болея, в маленькой мастерской на авеню Дюкен Тенишева она продолжает работать над эмалями, зарабатывая на жизнь собственным трудом. Её эмали высоко ценятся и расходятся по многим музеям и частным коллекциям…

Спустя годы, пережив горечь разочарований и утрат, Тенишева пишет: «Я сказала себе, что храмы, музеи, памятники строятся не для современников, которые большей частью их не понимают. Они строятся для будущих поколений, для их развития и пользы. Нужно отбросить личную вражду, обиды, вообще всякую личную точку зрения, все это сметется со смертью моих врагов и моей. Останется созданное на пользу и служению юношеству, следующим поколениям и родине. Я ведь всегда любила ее, любила детей и работала для них как умела…»


PS. Талашкино и сегодня ждёт вас. Поезжайте не раздумывая.
PS2. На то, чтоб заказать календарь с наличниками со всей страны осталось три дня. 
Ссылка вот:  https://planeta.ru/campaigns/nalichniki2019




#ВПоискахНаличников #Талашкино #СмоленскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники






#ВПоискахНаличников #Талашкино #СмоленскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники

Как я познакомился с английской королевой



…— Вы историк что ли? — раздаётся позади меня женский голос.


Поворачиваюсь.
Женщина в зелёном плаще, под зонтом. Я в капюшоне, прячу камеру под курткой. Бегаю от дома к дому, фотографируя и надеясь, что она не промокнет напрочь.

— Нет, — отвечаю, — фотограф. Но историей интересуюсь очень…
— Ну я ж и говорю, историк и есть. — перебивает меня женщина. — А чего этот дом заинтересовал так?
— Наличники, — говорю, — необычные тут у вас. Красивые.

Сколько раз я говорил эту фразу, не счесть уж наверное. И всякий раз не знаешь чего ждать в ответ. Вот и сейчас, женщина, посмотрев внимательно на дом, задумчиво тянет нараспев:
— На-ли-чни-ки… Да-а… Де-ре-вян-ные…

И через секунду, словно очнувшись от сна, тряхнув головой, выдаёт вдруг скороговоркой:
— Слушай, ты мне голову не морочь, я таких, как ты насквозь вижу. Сначала просто сфотографировать, потом просто померять… А потом просто эта… Того! Ты мне зубы не заговаривай! Вы чего там опять придумали? Сносить будут, или чего?
— Да нет,  я на самом деле наличниками интересуюсь! — улыбаясь парирую я, с сожалением вспомнив, что все открытки и визитки остались в машине.

Женщина оглядывает меня неодобрительным взглядом и цедит так язвительно:
— Молодой человек… Где вас только берут таких… Стыда нет, так хоть признались бы в этом! Наличники! Интересуюсь! А я королева английская! Тьфу!

И, резко крутанувшись на каблуках, женщина шлёпая по лужам удаляется от меня, гордо подняв голову и более не оборачиваясь…



PS Напоминаю про календарь с наличниками! На то, чтоб его заказать осталось 5 суток. Если сбор превысит прошлогодний (на что вы вполне можете повлиять) к каждому календарю в подарок будет набор стикеров с наличниками. Не откладывайте на последний день: продлить сбор я не смогу, так как тогда задержится печать и доставка календарей.

Ссылка вот https://planeta.ru/campaigns/nalichniki2019


#ВПоискахНаличников #Павлово #НижегородскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники

Наличники + клей= довольные дети и счастливые родители!

Без лишних предисловий, каждому, кто забронирует календарь с наличниками до 31 октября (а также всем, кто уже сделал это), я подарю набор наклеек с наличниками!)

Стикеров этих 40 штук, ими можно украсить ноутбук, телефон, открытку или письмо, блокнот, книжную полку, машину, фонарный столб… Про скрапбукинг и говорить нечего: там раздолье для фантазии, но ещё их можно просто подарить детям: они со стикерами-окошками творят просто чудеса и украшение кукольных домиков — только вершина айсберга…

Однако наклейки добавятся к календарю только если мы побьём рекорд прошлого сбора — полтора миллиона (сейчас уже 815 тысяч!) и осталась неделя!


Это вполне реально, но требует небольшого вашего участия — нужно рассказать (не репостнуть, а прям рассказать :) двум-трём человекам о календаре наличников и наклейках в подарок. В прошлом году это сработало ещё как: за неделю мы с вами смогли удвоить сбор и побить прежний рекорд. Сможем ли теперь?

Сможем конечно, кто ж ещё, кроме нас!)

А если вы ещё не успели заказать свой календарь — то вот вам дополнителный мотив: ваш вклад приближает общую победу :)


Ссылка вот: https://planeta.ru/campaigns/nalichniki2019 

Осталось 6 дней. Финишная прямая. Делитесь красотой, её должно быть много!

⠀#Наличники, вперёд!
#nalichniki #краудфандинг


Бабушка

— Меня? — неподдельно удивляется бабушка, сидевшая за минуту до этого, по ту сторону окна, по-видимому за столом, и выглянувшая посмотреть, что там за движение вдруг на её тихой улице.
— Вас конечно же!  — не сдерживаю я восхищений, — Вас и ваш удивительный дом! 

Нечасто встретишь такое сочетание, чтоб и резьба действительно необычная, да ещё и в хорошем состоянии, да ещё и хозяйка такая… настоящая! 

— Да ну чего меня… я старая-страшная! Не надо, не надо! — протестует она активно и удаляется вглубь комнаты, откуда добавляет довольно громко. — Дом — пожалуйста, а меня не надо. Пожалуйста, молодой человек. 

— Конечно! — кричу я, уже её не видя. — Не переживайте, не буду. Я сейчас отойду, сниму издалека, а потом подойду ещё спросить, хорошо? 

Не дожидаясь ответа, отхожу на другую сторону улицы, чтобы снять дом целиком и просто взять паузу в разговоре. Бабушка тем временем закрывает окно и пропадает в глубин. Я заодно снимаю и дом напротив — в надежде, что в окно она видит: мой интерес не ограничивается её собственным домом. Брат — в этой поездке, мы снимаем вместе — делает дополнительно ещё несколько кадров и двух соседних домов, чтоб уж совсем обелиться в глазах этой замечательной бабушки. 

Подхожу. 

К счастью окно открывается, и бабушка — всё такая же прекрасная в своём в голубом, в белые цветы, халате-платье, и с аккуратно уложенными на пробор седыми волосами, — выглядывает мне на встречу. 

— И снова здравствуйте! — шутливо начинаю я. 

— Здравствуйте! Вы приезжие что ли? — повторяет она, хитро улыбаясь, наш, пятиминутной давности разговор, дословно. 

— Точно так! — вспоминаю я свой ответ. — Вот дом хотели ваш сфотографировать! — ломаю я наконец тот диалог, прервавшийся на том месте, с которого я начал свой рассказ. 

— Так а чего он вам? Зачем это надо-то? Прошлый год это… тут тоже ходили, дак потом это… дом сгорел один у нас тут… Вы чего? Это ж такое дело! Сейчас нельзя…

— Так а как же, — пытаюсь спорить я, — историю изучать? Как же узнать тогда? Вот вашему дому сколько лет? 

— Моему? — на секунду замолкает, поднимая глаза вверх, бабушка, — семьдесят эта… семьдесят с чем-то навроде… 

И тут же сама себя одёргивает: 

— Да я сама точно не помню, это вам в эта… в библиотеке же лучче узнавать верно надо. А вы зачем это? 

— Для музея наличников, — говорю, — снимаю. 

— А! — оживляется она. Эти наличники муж делал, царствие ему небесное и вечный покой. 

— Ничего себе, — превращаюсь я в слух, — он резчиком был? Расскажете? 

Бабушка вздыхает, облокачивается на подоконник глядя поверх меня куда-то вдаль, несколько секунд молчит, и только когда она начинает говорить, я понимаю, что эти долгие секунды она ещё взвешивала, стоит ли вообще озвучивать эту историю… Но наконец что-то перевешивает и негромкий скрипучий голос её заполняет собой этот майский вечер. 

— Он-то это… сильно младше меня был. Отбила я его у этой… у другой, ну знаете, так… Она с ним и познакомила. Пошли, говорит, хороший парень. А у него друг приехал. Ну и она вроде как к нему, к Сергею, а мне говорит, пошли, стало быть, там друг приехал. Пришли. Хороший такой он был, не пил никогда-ничего. А друг так себе. А я молодая тоже была… Ну чего таить, и черти в голове были, да… И хороша собой, чего… Было-было, дак чего ж? Всё было… — она усмехается задерживаясь на фразе «всё было», и будто бы отталкиваясь от неё, продолжает склонившись с подоконника ближе и едва понизив тон — он мне сразу понравился, я даже не хотела общаться: подруга я или чего? Друг его уехал давно а мы всё вдвоем так ходили… Ну я не устояла, отбила… Нечему такому добру пропадать…. А он пропадал. Я ж всё видела, тяготится он ей, ну я и… Ну и вот… 

Бабушка вздыхает, ещё несколько раз повторяет «ну и вот», как бы собираясь продолжить, но рассказ видно не клеится… Однако на очередном повторе она, словно нащупав где-то внутри себя правильный тон, продолжает: 

…— Ну и вот… Мне тогда сказали, что Маринка гадала на меня, чтоб мне эта… чтоб жизни с ним не будет. Хотела она так. Сама с полгода пождала и замуж вышла. Уехала, кстати, в Ярославль. Вы же с Ярославля? — неожиданно меняет она тему. 

— Нет, — качаю головой, — с Подмосковья. 

— А… — заинтересованно она разглядывает меня сверху, из своего окошка, — что, за вот этим, чтобы сфотографировать что ли приехали? 

— Да. — просто отвечаю я, судорожно выискивая в её словах, за что бы зацепиться, чтоб вернуть разговор к её мужу. — Так а чего она гадала? 

Бабушка как-то неодобрительно качает головой, словно говоря: «Прощаю тебе твою торопливость, молодой ты ещё», вздыхает и повторяет мой вопрос:
— Чего она гадала… Так эта… чего гадают обычно… Чтоб насолить обычно. К гадалке поехала. Это же надо додуматься было, поехать, такие деньги заплатить, за тридевять земель…
— Слушайте, — вдруг спохватываюсь я, — а это какой год-то вообще?
— Какой! Мне двадцать сполнилось тогда. А сейчас семисят семь. Считай какой. 

— Пятьдесят восьмой? — прикидываю я в уме. 

— Ну какой… так примерно, да. — отмахивается она нетерпеливо. — Я ж сказала, тогда двадцать было, теперь вот семисят семь. Сосчитай вот, столько и… и вот… 

— Ну ладно… Так чего, — меняю я тему, сгорая уже от любопытства, — гадалка-то ей сказала? 

Но бабушка меня разочаровывает: 

— А я не знаю. Мне не докладывали чего сказала… Только мы с Сергеем-то пожили двадцать лет с небольшим. Хорошо пожили-то чего… Детей вот не дал Бог, ну так чего… Не всем дано, я ничего не говорю, не ропщу. Мне помогают тут эта… ребятишки. Вот кто в магазин, кто чего… Сама-то я не могу, я с костылями не хожу сейчас из дому. Вот гуляю тут, в окне теперь и вся моя гульба. Вот помогают кто чего. Позатой весной пришли: «Давай, баб-Мань, дом тебе покрасим?» А он облезлый был уже, страшно смотреть. Я говорю: «Ребятки, я помочь-то не смогу вам ведь, миленькие!» А они — ничего не надо, баб-Мань, всё сделаем. Так переобновили мне дом. А я уж и не знала, как мне быть. Он страшный был, облезлый. Сейчас-то вон, ничего… 

— Очень даже чего! — улыбаюсь  я. — Наговариваете вы на него, чудесный, по-моему, дом у вас. 

— Ничего, да… Дак я ж теперь не вижу его снаружи-то — пожимает плечами бабушка и замолкает. 

Я оглядываюсь. 

Поодаль, увлечённо нажимая что-то на телефоне, стоит брат. Хоть бы он снял её издалека, думаю, незаметно… 

Достаю из кармана открытку, протягиваю: 

— Вот, — говорю, — смотрите, тут девять окошек с разных городов. Так смотрите, ваши-то получше многих! 

Она принимает открытку, вертит её в руках и задумчиво тянет: 

— Ну это Сергей делал, он большой мастак был по этой части… 

Кладёт открытку перед собой на подоконник и задорно так добавляет: 

— А в семисят-восьмом он это… поехал к маме… Там день рождения, юбилей был, торжества… Мы вместе хотели, дак не отпустили тогда меня. В Саратов. На неделю, сказал, а вот… и вот… — она делает небольшую паузу, но не тяжёлую, а именно для меня, драматическую, — вот до сих пор и жду! 

— Как так? — потрясённо поднимаю я голову.
— Дак я сначала не поняла тоже, чего творится-то. Мы замужем были, дак чего. Поехала за ним. Меня мать его встретила там… Прямо на вокзале… Так сказала, я запомнила даже вот: «Не пара ты ему, я его не для того рожала»… и это… и всё… я домой… Горевала-горевала, ну дак чего ж? Слезами горю-то не это… не поможешь… Так потихоньку-потихоньку и выкарабкалась одна… А потом однажды эта… утром и как это… пришла домой, тут и поняла «Всё, нет моего Сергея». Не вспоминала уже, а сердце ёкнуло. Вот так, тут в сенях стою, валенки чистила, вдруг меня это… накрыло… понимаю, что вот всё… не приедет ведь он уже никогда… нет его… Я ещё ничего не знаю… А уже всё знаю… 

— И что оказалось? — не выдерживаю я минутной паузы, последовавшей за этим. 

— Инсульт. — просто отвечает она. — я позвонила… это ж телефон ещё ухитрилась добыть… Позвонила, только уже всё… А вы значит по деревянным этим мотаетесь, по деревням-весям? — меняет она тему и я (в кои-то веки) несказанно рад этому, потому что… потому что не укладывается же в голове…
— По городам в основном, — медленно говорю я. — Ну и по деревням тоже. В Пошехонье вот были, теперь в Данилов поедем…
— Ну доброй дороги вам тогда? — она смотрит на меня не то вопросительно, не то утвердительно, но я не пойму и нахожусь только поблагодарить за рассказ, за то, что дом такой чудесный сберегли, за настроение… 

Она берётся уже за оконную раму, собираясь её закрывать, но в этот момент меня всё же осеняет, что второго шанса не будет и я резко разворачиваюсь к ней:

— Баб-Мань… А можно я вас всё-таки в окошке сфотографирую? 

Она смотрит на меня улыбаясь, отмахивается с теми же словами, что в начале нашего разговора, но теперь (хотя может мне это только кажется) звучат они не так уверенно: 

— Да не надо, я страшная, старая! 

— Да вы красавица! — искренне-настойчиво заявляю я. — Вы же бабушка! Да к тому же в окошке в таком красивом доме… 

Бабушка смотрит на меня неодобрительно, говорит что-то вроде: «Подожди», и исчезает из поля зрения надолго. И когда я уж начинаю сомневаться, выйдет ли она вновь, она появляется, завязывая появившийся за это время на волосах белый, с зеленоватой каймой платок, и заправляя под него выбившуюся светлую прядь. 

Наконец справляется с узлом, смотрит куда-то внутри дома, видно в зеркало, поднимает на меня глаза и, поймав мой восхищённый взгляд, улыбается и одобрительно машет рукой: 

 — Вот теперь — снимай!


PS
Конечно я не могу рассказать историю про каждое из окошек календаря. Но всё-таки верю, что перелистывая его, вы будете вспоминать некоторые из них.
Календарь ещё двенадцать дней доступен для заказа по ссылке planeta.ru/campaigns/nalichniki2019. Воспользуйтесь шансом порадовать себя и друзей!


#ВПоискахНаличников  #Любим #ЯрославскаяОбласть #ДомоваяРезьба  #nalichniki #наличники