Разговорчики на фоне наличничков

…Иные разговоры хороши не целиком, а своими фрагментами:

Фотографирую, мимо проходит женщина с пакетами, и добродушно так замечает:
— Молодой человек, вы что-то потеряли!
Я начинаю вертеться в поисках:
— Где?
— Совесть, молодой человек! Разве не надо спрашивать разрешения?

Спросил в небольшом городке дорогу, разговорились:
— А вы в нашей гостинице поселились?
— Да, — говорю.
— О, а скажите, правда, что там столовая, что можно кушать сколько хочешь до отвала?
— Да, — смеюсь. — Шведский стол называется. Ну не совсем конечно до отвала, там столы стоят, подходишь берешь сколько надо.
— А я думала всё-таки врут… Надо же. А мы тут помираем мало-помалу.

Про достопримечательности:
— Танк наш видели? Ну постамент, в центре стоит?
— Проезжал, — говорю, — а что?
— Ха! Да вы хоть знаете, что это за танк?! Это, между прочим, тот самый танк! Это исторический танк! Это самый танк, с которого Сталин речь говорил на XX-м съезде КПСС призывая дать отпор немецко-фашистским захватчикам!
— Эээ… Танк?… Нет, — говорю, — не знаю такого. Вообще я думал, что у нас Ленин на броневике был, а на танк только Ельцин лазил.
— Знаете историю, ты смотри!

С человеком на крыльце:
— А чего снимаешь?
— Наличники! Это для музея.
— Наличники? А где это у меня?

С человеком в гражданском, но судя по обращению «мужчина, задержитесь на минуточку», имеющим отношение к «органам».
— А, вы только резьбу снимаете? — разочарованно. — Изготавливать будете?
— Нет, это для истории, а-то мало ли, сгорит дом, или перестроят его, а фотографии сохранились.
— Это вы на что намекаете?

С мальчишками семи лет на крутом спуске дороги, на окраине города. Их четверо, все на велеках разной степени раздолбанности:
— Дядь, а давай вы с горы поедете, а мы на велеках?
— Наперегонки?
Кивает.
— Так я ж а машине! Я же вас легко обгоню! — смеюсь.
— Нее, мы впереди поедем!

#Наличники_разговоры #ВпоискахНаличников #резьбаПоДереву #русскаяАрхитектура #Лежнево #ИвановскаяОбласть

PS Напоминаю, что , если вы любите резные наличники, и вам тоже бы хотелось найти способ сохранить эту красоту, заходите в по ссылке https://planeta.ru/campaigns/okno2018
— там я собираю деньги на тираж футболок с наличниками, потому что верю в их будущее.
Там же можно поддержать проект и просто так.
Спасибо вам!

Внук резчика Фёдора Силина


…Подходить к двери чужого дома, даже зная, что живёт там внук резчика, не самое моё любимое занятие. Так и представляю себе картину: наварил себе человек борща, книжку любимую достал или железную дорогу там разложил: деревья изо мха собрался делать — не знаю же я, какое у него хобби в конце концов, — и тут, вот-те здрасьте: мы из Москвов, знаете ли семьсот вёрст проехали, хотим узнать про вашего деда. Всё откладывай, беги встречай дорогих гостей. Да «на хрена мне ваши Канары, я бельё замочила!» 

Так думаю я примерно каждый раз, когда звоню или стучу в чужие ворота. И вместе со страстным желанием пообщаться, прикоснуться к чужой жизни, такой далёкой и удивительной, я одновременно втайне надеюсь, что дома никого не застану и можно будет снова сесть в свою родную машинку-норку и долго-долго ни с кем не разговаривать…

По ту сторону, однако явственное было слышно движение, и через некоторое из калитки показался мужчина. Я отрекомендовался, вручил календарь и уже через пять минут  мы разговаривали о резчике Фёдоре Силине с его внуком Александром Яковлевичем.

— А правда ли говорят, — спрашиваю я о самом, как мне в тот момент кажется, важном, — что именно он украшал здание администрации Злынки?

— Участвовал, да. Он участвовал. Там очень много работало людей. А дед же мой был каменщик.

— Каменщик?! — недоумеваю.
— Каменщик, конечно. Злынка — это каменщики были.
— Но тут такая деревянная резьба невероятная…
— Да-да… ну это уже некоторые… десяток наверное человек, которые занимались в основнам таким. А остальные просто резали. Потому что такого огромного количества вырезок вручную одному, как говорится, тяжело. Поэтому раздавали людям и люди резали.

— То есть, — уточняю я, — эти десять резчиков придумывали рисунок и раздавали всем остальным, чтоб те просто детальки вырезали?

Александр Яковлевич кивает:

— Когда каменщики приезжали на зимний сезон – они ж не работали зимой, они летом работали: ездили от Варшавы до, как он говорил, Омска-Томска. Так что… А зимой, как говорится «кто-чем». Кто вообще… на боку лежал… (смеётся) Но большинство конечно занимались. Ну вот тем, что в то же время и вот эти вырезки резали…

— А сколько дед сделал наличников не знаете? Мне кажется его работ полгорода здесь.

— Да не его только. Раньше как говорится, все вот эти плотники, которые, как говорится, делали дома, они и наличники делали. 

— То есть не то, чтоб столяры отдельно?
— Нет, это просто плотник, он делал допустим сруб, делал отделку… И большинство из них и наличники эти делали. Вот эти вот, третий дом, вот посмотрите: там три наличника одни, это дедовы точно. А вот крайний с этой стороны, это уже делался намного позже, это уже совершенно другой. Там вроде такие же, но грубее будто бы, проще. Да что далеко ходить, пойдёмте.

Мы заходим в ограду: возле дома роскошный розовый куст, ростом с меня, аромат во дворе такой, что был бы я пчелой, уже наверное потерял бы сознание от удовольствия. Александр Яковлевич показывает мне три наличника тонкой работы и один, вырезанный, очевидно, по тем же лекалам, но какой-то менее умелый, что ли. Это — говорит он показывая на первые три — дедовы, а это я вырезал еще лет в двенадцать. Ну как смог, — смеётся.

— А расскажите, — прошу — про лекала. Дед делал один какой-то вид наличника?
— Нет, почему? В зависимости от дома: меньше-больше, ну и резьба разная… Допустим если вот расстояние над окном позволяет более-менее — один, а нет — так другой… После войны люди, знаете, тяжело  жили. Наличники дешево стоили в то время, потому что люди все были бедные… как говорится поголовно. Не могли много платить, поэтому не выгодно было делать, потому что работы много, а денег… если запросишь много, значит не будут заказывать, понимаете в чем дело…

Помолчали. В такие минуты очень остро вдруг проступают звуки, которых будто бы и не было раньше: ветер, мотор какой-то низко гудит, пчёлы вокруг куста, женские голоса на границе слышимости… Александр Яковлевич задумчиво и как-то со вздохом произнёс: «Никуда не денешься…». 

— А этот у вас наличник, дед уже после войны делал? — прерываю я поток мыслей, уносящих куда-то в далёкое, и такое непростое прошлое. — Я просто встречал такие же наличники, но ставни там на кованых петлях, дореволюционные вроде… 

— Да… Может быть… Раньше как было: как говорится, самая последняя старуха — бедняк — и тот хотел быть хоть немножко чтоб красиво… Вот вы сейчас администрацию уже видели, музыкальную школу. Еще милиция, и лесхоз… ну, лесничество… — он перечисляет все сохранившиеся в городе деревянные особняки.

— Мне кажется тут заповедник надо открывать! — пытаюсь шутить я.
— Не-е… Скоро уже этому заповеднику… —  Александр Яковлевич ухмыляется, имея видно в виду, что заповеднику этому скоро конец придёт…

— Говорят, книга какая-то есть, вы не знаете? Мне женщина вот сказала: «приезжали люди из Брянска, показывали книгу, где есть мой дом»
— Да, есть местная… краевед местный написал, но он не про это писал… В библиотеку можно зайти в нашу, там… Городков по-моему… Архитектор. Тут еще много домиков таких, Можно по той стороне улицы пройти, за аптекой туда дальше. Там есть дом… Вот вы еще не застали… Там через дом был дедов подта́шек над этим… над калиткой, над лавочкой..

— Что там было?
— Подта́шек. Ну это, как говорится…— он вопросительно смотрит на меня, но я впервые сталкиваюсь с этим словом. — Навес, чтобы, как говорится, дождь, вот это всё… Балдахин такой деревянный. Был ещё над управлением сельского хозяйства такой же примерно. Был ещё один по той стороне… Не знаю, сохранился он или нет…

— А вот кстати — вспоминаю — там, на той стороне ворота такие солидные, не знаете это каких лет?

— Вот там? (показывает) Это дедова работа. Они у меня были такие же. Я потом переделал. Они узкие, под лошадь были, два с чем-то метра. Два десять что-то. 

— Машина не проходит?
— Да ну, куда там! Они старинные были сделаны, под лошадь. В Злынке две-три машины же было. В моем детстве во всяком случае…

— Скажите, а как тут уцелело так много деревянных домов? Тут вообще бои были?
— Какие тут бои… Ну здесь… пали́ли. Палили, да… Ходили палили. И ещё не известно кто пали́л. То ли, может быть, мародеры, чтоб скрыть свои следы, то ли немцы… Почему вот город был запален именно с вот этого дома, с нашего?

— Почему?
— Дак, вот именно, почему?! Не с края, а именно с этого дома, в середине. А ветер был южный и он пошел отсюда, и остановился там, на последнем доме. И все эти домики, всё это выгорело. А остался только крайний дом. А все эти дома выгорели. А кто? Людей-то здесь не было, люди все ушли в лес. Когда немцы объявили, что сбор, что будем отходить, люди естественно все ушли в лес. Как говорится забрали, что смогли унести. У кого корова была — коровы у многих были — корову за рога, да и увели в лес. И неделю, по-мойму, люди жили в лесу. Так что мародёрам было разгуляться где. Кто его знает.
— А деду сколько лет было во время войны?
— Где-то под семьдесят.  Отца моего в 41-м не забрали (тоже чего не забрали, непонятно)… В 43-м они от немцев у баб под юбками прятались. Потом забрали, как говорится, когда наши пришли, не обмундировали и в бой. Освободили же 26-го сентября город, а в октябре их уже кинули под Гомелем в бой, в начале октября. Ну их всех там… Почти всех… Единицы только вернулись, почти все легли. А про отца тогда получили, что без вести пропал. Но потом когда людей — кое-кто вернулся — спрашивали, говорили, что отец был ранен в левую сторону: рука болталась, а он еще бежит вперед, кричит. Ну это… в агонии… Ну потом упал… Ну а коль не обмундировали, так может быть где-то, как говорится, так и похоронили. А если только ранен был — рука почему болталась рука на ниточке? — значит где-то тут, слева был ранен… А обычно в левой стороне документы… Может быть даже, как говорится, и так получилось, что и документов нет… В общем, короче говоря, не известно что, где и как. Не вернулся и всё. Это где-то потом сообщили, что, мол, был ранен, в бою где-то, то ли 12 октября. А куда уже делся раненый, неизвестно. Может не довезли, может ранен так был, что не довезли… В общем война есть война…

Внук резчика рассказывает это так буднично, без поволоки в глазах, без взгляда устремлённого вдаль, совершенно просто, тем же тоном, которым рассказывал мне пять минут назад, как найти лесхоз: «Там направо, до улицы Карла Маркса и найдёшь»… Трудно поверить, что отец только и успел маленького Александра разве что на руках подержать…

— А вы в 42-м родились?
— Официально в 43-м, ну а неофициально в 42-м. Так что вот так… Знаете, как говорится, оно раньше было принято так: мужиков записывать немножко позже. Уже ж ещё в царское время было введена общая мобилизация. А служба-то была тяжелая, даже уже в последнее время: там двенадцать лет, потом семь лет… А служба тяжелая. А поэтому всегда старались, чтоб идти туда на службу более уже возмужавшими. Это сейчас вон, пацанов восемнадцати лет забирают. Ну что с них получается? Год он там служит. Что с ним получается? Дети ж еще! Самые обыкновенные дети. Ну и где-то я уже вот такую мысль прочитал, что забирают потому, что они еще не понимают смысла, у них страха нет перед… Еще не понимают, что такое «можно умереть»… так что у них страха нет. Даже после войны в 19 забирали!

Александр Яковлевич шумно вздыхает, протягивет мне свою широкую сухую руку, крепко жмёт.

— Так, ну ладно… Заболтал я вас…
— Да ну что вы… Спасибо вам, что вы бережете эту память, это сокровище…
— Так как говорится, это моё, никуда не денешься, надо беречь. Когда меня не будет, кто его знает, Есть конечно пара ребят занимается, но… мало… мало…

Друзья, если вы любите резные наличники, если вам по душе деревянное зодчество и вам тоже бы хотелось найти способ сохранить это в будущем, заходите в по ссылке https://planeta.ru/campaigns/okno2018  — там я собираю деньги на тираж футболок с наличниками, потому что верю, что это сможет подстегнуть интерес к ним.
Там же можно поддержать проект и просто так.

Спасибо вам!

#ВПоискахНаличников #Злынка #БрянскаяОбласть #ДеревянноеЗодчество #РусскаяАрхитектура #РезьбаПоДереву

Унук старого мастера

В Злынке — одном из самых красивых, в смысле деревянного зодчества, городков — разговорился я с бабушкой, сидящей на скамеечке под навесом, спиной к своему дому. Заборы перед домом тут не приняты: дома все стоят в одну линию, фасадами на улицу и отделяет их от дороги только полоска земли, метров пять-семь шириной, да несколько яблон, вишен, а то и просто невесть зачем вкопанные в землю до половины покрышки. Бабушка тут видимо часто сидит: над головой (наверное внуки)  соорудили навес, чтоб тень постоянная была; на коленках, привычно развалился кот.

Дом, выясняется, дореволюционный, года постройки она не знает, но — что случается гораздо реже — она называет фамилию мастера:

— Силин. Был такой, он резал их. Он много тут вырезал.
— Силин? А как его звали?
— Силин Федор… Отчество забыла. Это он тут жил. — она неопределенно показывает рукой и я делаю вывод, что «тут» — это не в смысле в этом доме, а вообще в Злынке. Она продолжает — И там (показывает на третий дом слева) живёть сейчас его унук. И он и сейчас живёть. Но он по другому занимается…

Внук, думаю, это прекрасно! Даже не знаю чему больше радуюсь: что внука расспросить можно будет, или тому, как она мягко произносит это «унук»…

— А это после войны он наличники делал, или когда вернулся, может вы знаете?
— Нет, они уже были. Это раньше. Вы знаете, он старый уже был, он на войну не ходил. Он старенький тогда был. Он уж старенький был. Это он всё ра-а-аньше резал. Тогда ещё. Очень много его вырезов по этой вот улице, потом, администрация наша старинная.
— Это его?! — удивляюсь я. Там столько резьбы, что одному там за всю жизнь наверное не справиться.
— По-мойму его. Он очень много занимался. По-мойму, это его, да, он очень много занимался.
— А ученики были ли у него, не знаете часом?
— Тогда не знаю. Вот не знаю. Сейчас больше нету никого. Он уже старенький был, редко когда занимался, больше рассказывал. Такой был… Сосед наш был.

Кот спрыгивает с её колен, идёт ко мне, трётся о ботинки. Я сажусь на корточки, он тотчас запрыгивает на колени, подставляет голову, ластится. По сравнению с нашим домашним мне он кажется таким маленьким. Котёнок прям.

— А у него тут мастерская была? — спрашиваю, наглаживая кота.
— Он дома делал всё. Да, дома делал. Хочите — зайдите, это унук его. — Бабушка улыбается глядя на разомлевшего своего кота, показывает на дом Силиных. — Он такой хороший. Поинтересуйтесь, може он больше знаить, откуда я-то всё?…. Но он немножко моложе меня, лет на восемь.
— Это внук Фёдора Силина? А он-то сам когда умер?
— Ну… я уж и не помню… Он уже давно помёр. Давно-о.

Кот неожиданно бодает меня, давая понять, что, мол, хватит, прикусывает легонько руку, спрыгивает на землю. Пару раз ещё трётся ушами о берцы и возвращается к хозяйке.

— А приезжали уже несколько раз фотографировали нас тут. И мне приносили, показывали: книга вышла, с этими вот вырезами, и мой дом сфотографирован. И я спрашиваю: «Откуда вы?» — «С Брянска.» А вы откуда?
— А я из Подмосковья.

— А, вы из Подмосковья. А то с Брянска. И они фотографировали. И потом тут один, у нас есть врач, он живёть в Выгоничах. И приносил мене книгу. Книжечка сделана, ну небольшая. Книжка. У переплёте. И там вся вот эта вот злынковская резьба есть и мне приносил, говорит: «Хочешь посмотреть на свой дом?». —  Я говорю: «Хочу». — «Посмотри» — говорит.
— Здорово как! Надо б мне её найти! А как называлась-то не помните случайно?
— Книга? Нет, не знаю… Он развернул, просто мне показал. Я обрадовалась: шутка нешто, дом свой в книге увидать! Насмотреться не могла, а название даже не спросила… Смотрела всё дом свой. Он так просто мне разворот показал: «Посмотри»… Ведь всё одно развалится однажды, уж этого-то нет давно, унуку его семьдесять лет отроду, а книга-то она всё подольше будет.

И словно бы напутствуя меня, она ещё раз показала на третий дом слева:
— Ну вы идите, идите, може он дома. Ему приятно будет.

#ВпоискахНаличников #ДеревянноеЗодчество #nalichniki #наличники #Злынка #БрянскаяОбласть #деревянноезодчество #домоваярезьба #window #русскаяархитектура #wooden  #architecture #archimasters #sojanelas  #oldrussianhouse  #oldhouse  #ornate  #wonderfulwindows #russianarchitecture #woodcarving #oldbuilding #thebest_windowsdoors  #russia #архитектура #порусски #фотодляроссии #путешествия

Жена

…— Чё те надо-то?! Стоить тут! Чё те надо, я тебя спрашиваю! — как гром среди ясного неба разорвался над моим ухом женский крик.

Поворачиваюсь — женщина лет пятидесяти, в халате. Явно наспех выходила: на ногах тапочки. А я весь в телефон погружённый, расслабленный: снял только что «сториз» для инстаграма, заливаю. Стоим мы около красивого, довольно аккуратного, ажурного дома: мне написали, что тут вроде резчик живёт, вот я и примчался. Сначала постучал: думал познакомиться, календарь подарить, благо взял их с собой несколько, но никто не открыл, так что ограничиваюсь только видами дома.

Резко собираюсь с мыслями, выдаю:

— А вы, простите, кто?

— Ой, не надо вот этого! — наступает она — пошёл вон отсюдова, я тебе говорю! Пошёл вон! 

— Так, женщина, орать перестаём, — я ничего не понимаю и начинаю злиться. — Стоял тут и буду стоять. — А сам про себя думаю: «чего стоять? Дом сфотографировал, «сториз» выложил, езжай себе». 

— Стоять он будет! Ты посмотри! — возбуждённо кричит она уже на всю улицу. — А дом кто фотографировал! Думал я не видела? Видала я вас! Ходят тут, только успевай гонять вас уродов! Давай, я сказала!

Только теперь до меня начинает доходить смысл этого представления.

— Так — пытаюсь сбить её со своей волны хоть на какой-то разговор — женщина, вы хозяйка этого дома?

Но она не унимается и продолжает ещё громче:

— Ты мне зубы-то того, не заговаривай! Видала я вас! Раз двадцать сфотографировал и так и так, я видала, всё видала! — Слово «сфотографировал» она целиком не произносит, в нём оставляет только одну гласную «и»: «сфтгрфирвл». Я машинально замечаю это, оставляю мысль восхититься этим как-нибудь потом. — Видала я всё! А спрашивать кто будет!? А деньги мне платить кто будет?! Снимают тут! На всех веников не хватит! Один дурак режеть — не унять, другие ходять-снимають! А вот я как сейчас полицию вызову, походи тут мне ещё! — и, озарённая этой светлой мыслью, она так же неожиданно, как начала, прекращает своё наступление, разворачивается и идёт к калитке.

Я стою немного ошарашенный, глубоко вдыхаю утренний воздух, размышляю: «сразу ли ехать или из вредности ещё поснимать?». В конце концов решаю идти к машине, однако замечаю, что приближается к дому дедушка на велосипеде и я останавливаюсь, чтобы снять его, когда он поравняется с домом: немного оживить картинку. Дедушка однако, заметив меня и не заходя в кадр, спешивается и подходит шагом:

— Хороший, да?

— Очень! — говорю. — А вы не знаете случайно, тут говорят резчик живёт, как его зовут?

— Так ведь я! — снимая кепку и улыбаясь говорит этот небольшой человек — Алéкшандром Макаровым меня.

— Вы?! — я не могу поверить своему везению — как же здорово!

Я жму его крепкую сухую руку, а про себя думаю: «сказать — не сказать?». Скажу!

— А я уж тут познакомился с хозяйкой дома, — протяжно так и нейтрально говорю я, внимательно следя за реакцией деда.

Он, коротко так хохотнув и хитро прищурившись, уточняет:

— Пошлала?

— Послала, — киваю, — в полицию пошла звонить.

— Яшно — отвечает дед Александр. Он хоть и крепкий на вид, но понять, что говорит довольно сложно.

Молчим немного. Мне хочется что-то порасспросить его, но в голову идут глупости какие-то про эту женщину. Мешают. В конце концов соображаю:

— А вы учились где-то на резчика?

— Я больше сжёг — как-то невпопад говорит вдруг Александр.

— Зачем? — не понимаю я.

— Ну вырежал детальку, не понравилошь и в печку её. Так на три дома бы хватило.

— А давно, — говорю — вы дом украсили так?

— Дом-то? Да я не жакончил ишшо. Три года как начал. Сарай ишшо надо, жабор тоже, там надо, тут. Много ишшо работы ждесь. Хочетша, чтоб радошть людям была, чтоб посмотрел и жалюбовалшя и наштроение хорошее. Чтоб душа жапела, понимаешь? 

И после небольшой паузы добавляет: 

— Ну ты шнимай-шнимай, а я пойду.

#наличники #nalichniki #деревянноезодчество #ВпоискахНаличников #СмоленскаяОбласть #Преображенское

Про то, как Марфа сожгла весь город и что ей за это было

…В Солигаличе нет гостиниц, говорит мне «Букинг», но «Командировка» обнадеживает гостевым домом, который на поверку оказывается не только деревянным, с наличниками и скрипучими половицами, но и хранящим удивительный воздух севера Костромской области: который через час жизни в нём велит начать улыбаясь здороваться с другими жильцами, через два — перестать запирать все двери своей комнаты, а через три ты даже не думаешь искать человека, оставившего на обеденном столе телефон и кошелёк: вспомнит — сам вернётся, вот же оно всё, тут лежит, в общей гостиной. Я таких гостевых дома знаю пожалуй только три: один в Асташове, второй в Юже, третий вот в Солигаличе.

Разговор с хозяйкой, как водится, начался с обсуждения истории дома, с поиска других резных, но такая видно судьба у меня: начинать за здравие, а заканчивать за грибами. И, с одной стороны, жаль конечно, что разговаривая, сам уходишь от важных вопросов о строителях, о резчиках, что попросту забываешь спросить о многом, а с другой — есть какое-то подлинное удовольствие в разговоре, который, как молодой ручей, сам находит себе путь. И нет кого-то одного, кто им управляет. Ну кроме того, который управляет вообще всем.

…— После светофора прямо, администрация красная, она останется в стороне и поехал. Вот ты, понимаешь, ты потихонечку едь по этой улице и смотри дальше: в конце будет больница. И вот ты направо, вот туда поворачваешь, и там будет — ты спроси — улица, кажется, Строительная… Там был аэродром и вот теперь там улица Новая… Ну может Новая, может какая-то… Как она, я забыла, как называется… И вот там тоже много-много и тоже разные вот эти… — она показывает на наличники, — а потом вот так повернешь по той, самой такой последней улице с того края города (город-то у нас махонький!), доезжаешь вот так, поворачиваешь и выезжаешь на улицу Советскую! И там такие красивые есть, с такими этими… Мои-то уже сфотографировал?
— Ещё нет, — смеюсь, — ещё не успел, сейчас с них начну!
— А там еще можешь по Комсомольской проехать, так что ты знаешь что… Ты вот так покрутись-покрутись и найдёшь чего.
— Слушайте, а у вас-то дом этот старинный?
— Старинный. Он дореволюционный, ему говорят 150-й год. Мы-то в девяностом его купили, старый дом. Он был старый. Купеческий, Завьялов… Нет не Завьялов… Не могу даже узнать, уже я и лезу, и везде! Знаю, что не Набережная улица была, а Воскресенская Набережная, потому что вот река… а это начало Солигалича! Это в начале была деревянная церковь, потом её вот тут сожгли, потому уже вот тут…
— Сожгли? — искренне удивляюсь я.
— Ну как… Женщина одна там… — Хозяйка машет неопределенно рукой, — весь город почти сгорел, понимаешь?
— Что это за история, я не слышал…
— Ну так это давно-давно-давно-давно, когда еще Марфа одна пошла куда-то по своим делам, а свечечку оставила возле таких икончиков, а она взяла — то есть свечка — да и загорела всё, и всё погорело. Ты понимаешь — всё? Весь город!
— А это какие годы?
— Ой, триста лет тому назад! Понимаешь, деревянный город был… А то и больше трёхсот… Но всё равно идет летопись-то! И вот, её садили. И судья сказал: «Впредь тебе, Марфа: уходя, свечку надо тушить, иначе будет плохо.»
— И это всё наказание за сгоревший город?
— Да, это всё! Вот такие дела…

#nalichniki #наличники #деревянноезодчество #КостромскаяОбласть #Солигалич

PS Друзья, я напоминаю, что на то, чтоб забронировать себе футболку с наличником, осталось 14 дней: https://planeta.ru/campaigns/okno2018 
Присоединяйтесь!
И кстати, не ограничивайтесь моими тремя дизайнами: каждый из вас может набросать и сверстать свой внешний вид футболки, кинуть мне картинку (в хорошем качестве), я добавлю её в акции на Планете и вы сможете выбрать именно её!

Грузинское вино

Заглядываю через невысокий заборчик: наличники интересные, а рядом мужик дрова рубит. Я радуюсь когда есть кого спросить, причем именно когда человек один: несколько человек словно вирус передают друг другу по воздуху мысль «чужак=опасность» и умножается эта мысль с каждым взглядом друг на друга. А с одним договориться всегда проще. Хотя бывает, что и один человек отказывает снимать, но тут уж и поговорить интересно, узнать что, да почему. А там и уговорить может получится.

— Дом старый. Я и не помню какого года. Дореволюционный. Я вот тут буду летом всё обделывать. Да вы пройдите сюда-то.

Говорит он напирая на «о», что вообще-то для Ярославской области не совсем характерно. Сухой, крепкий мужик, лет ему, наверное шестьдесят. Дрова колет так напористо, резко, а говорит очень тихо, с уверенностью в голосе, с силой. Каждое слово как будто бы весит что-то. И падают они.
Я захожу. Калитка открывается с трудом и почему-то только на треть, протискиваюсь.

— Да на себя, — поправляет меня хозяин. Понимаю, что открыл калитку не в ту сторону. Извиняюсь, подхожу к дому. Он машет рукой — бывает, мол. Из-за забора не было видно фундамента, который, оказывается выкрошился уже.

— Карнизы вот тут угловые сделаю, показывает он. Я это всё отдеру — показывает на обшивку — тут залью. И брус… вырезку сделаю на нем, на брусе, «ёлку». «Ёлку сделаю» и вставлю вот так, на угол.

Он дополняет свои слова жестами и я понимаю что он хочет взяв брус, выбрать по всей его длине четверть объёма, и поставить брус вертикально на угол дома, чтобы доски обшивки вошли в получившийся паз. Интересно должно выйти: я, пожалуй, не видел ни разу, чтоб по углам дома брус стоял бы вертикально. Получится как на старых домах шелом на крыше дома клали — только на углу.

— А зачем так сложно? — спрашиваю.
— А чтоб углы не продувало. Сейчас же ты чё… старое всё… Уж дому то скока! Хочу его оббить, обколотить.
— Сайдингом или тоже так, деревом?
— Сайдингом — не-е… и вам не советую никогда. Дом, я вам скажу — я всю жизнь строю — дом должен дышать! Этот пластик, пластик ставят… — он хоть спокойно говорит, тихо, но нажимает, чувствуется сильное его недовольство в этом «пластик ставят». — Вот, покрасил и всё. Дерево! Очисть и закрась, всё. Дом должен дышать. Он должен дышать. Дерево же.
— Я всю жизнь строю. А сейчас придут к всякой хрени. Сайдингом-пластиком! Дерево должно быть. Я б уж давно так перестроил. Я нутро-то уж переделал, и хозяйке говорю: «Вы не закупоривайте дом. Не закупоривайте. Ты вот утром встал, воздух должен быть свежим! А не то, что там.
— Но ведь сейчас — я выступаю адвокатом дьявола — как люди хотят? Покрасил и забыл. И чтоб на сто лет. Тоже можно понять.
— Но! Сейчас краска не держится. Это раньше была краска. Сейчас эта нитра, она отлетает. Самая хорошая краска это масляная. Масляная. Она впитывает в дерево и держится на дереве. Сейчас не делают такой краски, сейчас всё нитра. А она постоит-постоит и начинает лопаться. Она не впитывает в дерево.

— Слушайте, а вы в этом доме, ну ваша семья, живет с тех пор ещё?
Он отрицательно качает головой: 
— Здесь жил грузин тридцать лет назад. Мы с ним тут пили. С грузином с этим. Но! Я у него — до сих пор вспоминаю — рецепт не взял. Он меня позвал… Он приехал шабашить сюда. Гиви. Такой здоро-о-вый: «Пайдём ка мнэ я выно сдэлал». Я: «Какое вино?» Он: «Вино!» Привёл меня, у него на втором этаже бочка стояла, и виноград. Раньше продавали. Простой покупной. Я — кружку, вторую:
— Ну чё, кампот какой-то сладкий!
— Пэй!
Я четыре кружки как долбанул — а был молодой, крепкий — сижу пьяны-ы-ый… Вот до сих пор, я вспоминаю, его, я рецепт не взял! Как он на простом винограде это вино? У него бочка прям стояла и он винограда прям кистями накидал, как-то заделал всё это… Ну он… в Грузии, у них это вино видать в генах, это они умеют. Как же это я у него рецепт не взял?

— А он долго жил тут, да?
— Грузин-то? Лет десять он шабашил… по сварке, по водопроводу. Но пьяница такой… Я говорю, я нерусских видал, они обычно непьющие, но этот был… А здоровый такой! Квадратный как шифанер. Голова огромная, как шар…
Мы ещё немного поговорили о том, о сём. Потом ещё снова про дом, опять грузина. И всё он сокрушался, что не взял тогда его рецепт вина, хотя уж лет-то прошло немало с тех пор. Наверное и правда хорошее вино было.

#ВпоискахНаличников #РезьбаПоДереву #наличники #nalichniki #русскаяархитектура #Климатино #ЯрославскаяОбласть

Друг по наличникам

…— Привет! — радостно машет мне мальчишка лет, наверное пяти или младше.
— Привет! — улыбаясь машу я ему в ответ и оглядываюсь по сторонам: в переулке кроме него, сидящего на трёхколёсном беговеле, нет вообще никого.
— Ты куда идешь? — продолжает он диалог.
Как тут, думаю, объяснить-то…
— Туда! — говорю, понимая, что взрослого такой бы ответ вряд ли устроил, но тут, наверное, в самый раз.
— Пока-пока! — машет он мне вслед с видом человека, выполнившего важную миссию.

Я машу ему, снимаю несколько домов в переулке оказавшемся тупиком, и минут через пять возвращаюсь той же дорогой. Тот же малыш, только уже не на беговеле, а в куче песка, сваленной здесь когда-то самосвалом, снова радостно машет мне, как только показываюсь из-за поворота. Он уже не один: в компании двух девиц помладше, вооруженных цветными совочками, одна из которых, не обращая на меня никакого внимания, похоже, собирается попробовать свой совочек на вкус. Подхожу ближе, он кричит:

— Ты откуда идешь?
— Оттуда! — использую я уже проверенную схему.
— Ну пока-пока! — он тоже похоже решил не придумывать ничего нового.
Потом поворачивается к девочке, хватает её руку, подносящую совок ко рту и хорошо так выговаривая «р», произносит:
— Это мой друг. Мама сказала песок не есть.

#ВПоискахНаличников #РезьбаПоДереву #Рыбинск #ЯрославскаяОбласть #ДомЦеликом #наличники #nalichniki #woodenArchitecture

Михаил Алексеевич из Ельни

Мастер резьбы по дереву из Ельни Смоленской области

— …Ты что ж делаешь!
— Ой, здравствуйте! — вздрагиваю: увлеченный съемкой деталей резьбы одного из самых резных домов в Ельне я совершенно упустил момент, когда ко мне вышел его хозяин!
— Я прям хочу вашу руку пожать! Меня Иван зовут.
— Михаил Алексеевич. — Он жмёт руку, но смотрит подозрительно.
— А откуда вы?
— Я из Подмосковья. Я изучаю деревянное зодчество, мне на той стороне железки сказали, что у вас тут…
— Хотите купить что ли?
— Нет, просто изучаю… — улыбаюсь.
— А, — тянет он. — Сделать хочешь?
— Нее, — улыбаюсь ещё шире.
— Я просто фотограф. Это же вы делали? — уточняю.
— Я — смеётся он. — А кто ж ещё?

Михаил Алексеевичу лет, на вид, семьдесят, бодрый. Стоит за заборчиком, но будто бы спешит куда-то, поэтому я начинаю с самого главного — похожести его дома, на творения томских зодчих: резьба будто бы скопирована с Большой Татарской 46. Но мастер объясняет это иначе:

— Узоры деревянного зодчества — начинает он тоном человека начинающего публичную лекцию — повторяются не только в Томске, но и в каждой области, и в Ивановской и в Калужской. По другому никак не получается. Есть геометрическая резьба, а есть растительный мир, а он везде одинаковый.
— А вы откуда брали?
— Откуда… С газет были у меня снимки… А потом… каждый рисунок, он ложится только на… — Мастер показывает на дом низенький дом напротив — вот там тоже окно, а этот рисунок туда не положишь. У меня окно шире, вот именно такой ляжет только. Тут уже фантазия художника самого, как говорится.
— Слушайте, а как вам это в голову пришло?
— Ну так решил и всё!
— А это давно?
— Тут дело в том, что когда человек занимается деревом с детства, то у него много теорий всяких в голове, в башке сидит. А я с детства. В 12 лет я уже делал посуду деревянную, которая служила людям веками. Это сейчас она не надо никому.
— А сейчас вам сколько лет? — решаюсь уточнить я.
— Без двух лет восемьдесят.
— Так это вы… — я прикидываю в уме — 66 лет уже режете?!
Он смеётся:
— Как-то… только сейчас не надо это никому ни посуда ни… ничего.
— Ну как — удивляюсь — такая красота всё равно нужна. К вам же сюда наверное экскурсии ездят?
— Да приезжают, смотрят. — он качает головой. — Но не знаю приносит ли она кому пользу, или нет. Не каждый понимает искусство художника. Другие идут, скажут: «Вот, выпендривается, вы.бывается», по-русски…

Я вынужден согласиться, помня, конечно, что хоть и бывают исключения, но местные жители, в основном именно так и реагируют. Ну или просто не замечают резьбы… Однако сейчас мне интереснее история дома, и я спрашиваю об этом Михаила Алексеевича.

— Обычный деревянный, обшит деревом, тёсом. Там деревянный рисунок был вообще заe…сь бл..! Х.. кто нарисует такую обшивку. Но я его закрыл пластиком. Потому что надоело мне красить дерево. А если б ты снял эту обшивку, то он совсем по другому вообще смотрится. И… советская краска, она еще держалась. Теперешняя краска… Ну… — он разводит руками, словно извиняясь — как и всё теперешнее… Теперешние краски это туфта. Так она вроде пока новая — красивая. Через год она сворачивается как сухой лист и отваливается. Всё химическое. Натуральное масло сливочное вы ели когда-нибудь? (я неопределенно кручу головой) Натуральное масло сейчас только если у бабки какой в деревне, то угостит. То же самое с красками. Взять раньше колбаску скушать, которая была выращена на… на продуктах… на растительных… то же самое и в красках: или сделана краска натуральная, с природы взятая, или сделана искусственная. Ту скрипку Страдивари, которую он делал в XVII-м веке, её лак взять и теперешний лак: тот триста лет стоит, а этот вонючий и больше ничего. То же самое получается и с краской. Всё меняется. Вот вы с аппаратурами хорошими, а раньше придет художник с углём и… ватманом. И всё срисует даже лучше чем это — он показывает на мои камеры, болтающиеся на поясе. Раньше клей если сварили из костей рыбных, а теперь клей купишь — только ПВА, другого нет — туда-сюда он развалился. Попробуй склей две доски. Он не держит. Ну ещё липу, сосну держит, а дубовую не держит. Чем его клеить?

— А вы и сейчас продолжаете столярничать? — делаю вывод я.
Он смеётся и пытается отрицать:
— Ну восемьдесят лет почти уже… Резал вот тут… Вот тут дуб спилил (показывает на пень прямо перед домом) — в 59-м году его сажал, — вон там липу спилил. Вон еще один стоит, надо его спилить: упадет и дом мне развалит, если это дерево упадёт… В 59-м году уличком заставлял его сажать. Вот насажали на свою голову, а теперь не знают, что делать.
— А кто заставлял сажать?
— Уличком. Ну уличный комитет.
— Даа? Я не знал о таком даже!
— А откуда вы, из другой страны что ль?
— Да нет, из Подмосковья!
— Ну у вас наверное такого не было… А у нас была установка. Тут же как… Города тут не было. После войны в 46-м году железная дорога шла по полю, это всё поле было…

Я оглядываюсь. Ровные улицы, высокие, взрослые деревья, сады. Железная дорога квартала за три отсюда, несколько минут назад было слышно неизбывное «По второму поезд. По второму поезд»… Обычный южно-русский город. Совершенно удивительно как существенно может измениться пейзаж за семьдесят лет.

— Тут блиндажи были, охраняли вокзал и железную дорогу. Немцы бомбили дорогу, и на этом огороде — он показывает за спину — две бомбы дед засыпал. Сам. В 46-м году разрешили строиться на этом поле. Дед разрыл эти блиндажи, вот тут построил хатку, маленькую. Засыпал эти бомбёжки, дали огород в 15 соток. Ну и это поле отошло теперь к городу. Вон оно куда продвинулось. А ведь было это оборона, блиндажи-рубежи, выкопали всё, перерыто… Ну и вот это, чтоб озеленить сажали деревья. Уличком ходил, говорил: «Граждане, посадите». А теперь вот мне придётся их выпилить все нахер. Надо сажать было какие-то фруктовые. Одна вот липа повалилась, вон видите на проводах скрутки? Одна вот повалилась, оборвала линию. Ураган с запада пошел, деревья качаются… Тут береза стояла — ещё дед мой сажал в 46-м — у берёзы корни идут горизонтально, у дуба идут вниз, у липы тоже вниз, они стоят хорошо. А берёза — все корни вырвала, и на забор. А чтобы спилить одно дерево — тут один этим занимается — надо семь-восемь тысяч заплатить…

Мы стоим некоторое время молча. В Ельне вечереет, где-то далеко и ровно гудит циркулярная пила. Лает собака. Хотя она лает весь наш разговор, и, наверное, вообще целый день: голос хриплый уже. Кажется, что скоро будет дождь. Мне ехать до Смоленска, я думаю что хорошо бы успеть до его начала… Михаил Алексеевич замечая мой взгляд в небо, тоже смотрит и говорит, что наверное скоро польёт, а затем продолжает:

—…Так вот липу я когда завалил, сделал из неё шестнадцать шаек для бани. Цельных. И тридцать ковшей. Из липы. Все разошлись. А какие из этого дуба я табуреточки сделал, это вообще сказка! А журнальный столик — вот где он сейчас?… В музее где-то стоит наверное…
— Что за столик такой? — удивляюсь.
—  Где-то в музее или в Москве или в Ленинграде. Сделан он из цельного дерева: такое дерево — он показывает обхват — 60 сантиметров примерно, витая подставка и на ней столешница. Он вырезан из цельного бревна. Девять месяцев я резал… — и без перехода добавляет — Ладно, ехать вам пора, дождь будет…
— Ладно, — соглашаюсь я. — Дай вам Бог здоровья!
— Даст! Скоро повстречаемся с Кудасовым! — смеётся.
— Почему с Кудасовым?
— Ну как? Помните как в фильме: Кудасова давно беляки пристрелили и знают, что нету его. Ну и говорят: «Мы сейчас тебя отправим к Кудасову»… Так что все мы встретимся у Кудасова! Ладно! Давайте, приезжайте в гости!

#Наличники #ВпоискахНаличников #деревянноезодчество #русскаяархитекура #Ельня #СмоленскаяОбласть

Вклад на будущее

Деревенский модерн из Талдома…Белые наличники на небольшом деревянном доме, обшитом голубой шероховатой вагонкой, трудно не заметить: все остальные дома здесь скрылись за громкими жестяными заборами, которые в Подмосковье наступают как-то особенно немилосердно.

Рядом ковыряют землю двое парней в комбинезонах. Подхожу.

— Здравствуйте, — говорю. — А можно наличники у вас сфотографировать?
 
Один что-то тихо говорит другому, тот, не отрываясь от лунки и коловорота, машет и кивает в сторону огорода, откуда как раз выходит пожилой довольно дед, почему-то похожий на Николая Дроздова в тельняшке, только пошире раза в два. Он уже видит направленный на него жест и, подходя ко мне (и энергично вытирая руки какой-то страшной тряпкой), интересуется: «Хотел чего?»
— Да, — говорю. Наличники сфотографирую, вы не против?
— Пфф, чего… Да хоть обсымайся. А на кой они тебе старые, некрашеные? Крошатся они. Ты режешь сам? 
— Нет, — качаю головой. — Не пробовал. Пока только фотографирую, — и показываю камеру.

Дед выходит, с интересом смотрит, как я снимаю. Неожиданно спрашивает:
— Куришь?
— Нет, — отвечаю.
— Молодецкой, — он одобрительно кивает и, нетерпеливо, уже жуя сигарету,  хлопает себя по карманам.

Я на некоторое время «подвисаю» с трудом соображая, что «молодецкой» — это, наверное, производное от «молодец какой». Старик тем временем, так ничего у себя и не найдя, вытаскивает сигарету и зажимает её в кулаке.

— А я вот как закурил в четырнадцать, так и вот. Шестьдесят два года уже шурую. За наличники ты вовремя приехал: забор, вишь, ладим? Скоро ничего не видать будет твоих наличников.
.
До меня наконец доходит, что лунки, которые ковыряют немногословные парни, продолжают линию заборов соседей справа и слева, а значит и этот дом скоро скроется за такой же коричневой (как справа) или зеленой (как слева) рифлёной стеной.

— Слушайте, а зачем вам забор? — спрашиваю я в лоб.
— А ну как же? Нынче нельзя без забора.
— Почему, нельзя? Раньше жили же…
— Раньше! Пфф… — он как-то презрительно фыркает. А теперь нельзя. И чем выше, тем лучше. Я два шестьдесят заказал. 

Мы молчим. Я представляю себе такой забор — у соседей в обе стороны, наверное, лишь на полметра меньше. Дед садится на плиты и продолжает развивать мысль.

Раньше ж как было: все вместе были. Я тут всех знал, всю улицу, — он начинает перечислять имена и фамилии тех, кто тут жил, все дома по порядку. — Тут было… у Николай-Никанорыча инфаркт тогда случился, куды бечь? У нас телефона тут нет. К соседям. Те раз-два, побежали, машину, договорились как-то, всё порешали. 
— Это в смысле сейчас? Или…
— Это тогда я говорю. Сейчас чего — у меня мобильный, сын подарил. Но я за что говорю — тогда к соседям бежали и знали всё обо всех. Человек не один жил. И это работало. А теперь что? Кто живёт вот тут? — он показывает на забор за моей спиной. — Ты не знаешь? (я улыбаюсь) И я не знаю. Привозят материалы, стучат там. Кто стучит, чего стучит? Раньше новый человек появлялся как, приходил, представлялся. А теперь нет этого… нет…

Дед сидит на бетонных плитах с прямой спиной и теребит сигарету.

— Сейчас время такое — всё сам. Надеяться нема на кого. Заболел — сам лечись, никому нет дела. Воры лезут? Сам, всё сам. Тут шуршали одни (нас тут зимой трое всего живёт, я приглядываю)… звоню в милицию, в полицию, так там ещё дозвониться надо! Это когда такое было, чтоб в полиции автоответчик был? Ну, это… ладно, звоню. «Мы записали вашу жалобу, ожидайте». Ну, я и ожидаю. Скоро три года уж: «Ожидайте»…

Дед молчит, мне тоже сказать нечего. В конце концов, не выдерживаю, спрашиваю:
— А чего они шуршали-то?
— Известно чего… сейчас такое время, что надеяться только на себя. Полиции тут нет, врача нет, той нет, этого нет… Старость пришла? Ну, а что ты хотел? Пенсию тебе? Ишь, чо удумал. Шуруй-помирай, о чем ты раньше думал? Сани надо было летом готовить.
— Что, — говорю, — неужели пенсию не платят?
— Пфф… Нет, они платят, платят. Я не буду говорить сколько — стыд один. Вот я тебе так скажу: я много чего сделал не так, неправильно сделал… Много было… а единственный ещё с тех времён вклад, который… — старик упирается руками в колени, явно собираясь вставать, и вдруг резко меняет тему разговора:
— У тебя есть дети?
— Есть, — отвечаю. — Две дочки.
— Это хорошо, дочки, только нужен сын, понял? Вот будет тебе как мне, тогда спасибо скажешь. Ну, давай-давай, шуруй за свои наличники. Вижу… Не хворай!

#впоискахНаличников #Талдом #МосковскаяОбласть #Стильмодерн
 The

Я сбил птицу

Я сбил птицу :(

Наверное когда ехал вечером по грунтовой дороге Смоленской области через поле меж двух деревень: сзади пыль хвостом, будто это «Париж-Дакар», а не деревня «Петраково»; лобовое стекло сотнями атакуют мошки с комарами превращаясь за секунду в воспоминания и мокрое место; по полю, чувствуя приближение дождя, носятся мелкие птицы, то и дело едва не врезаясь в машину. Наверное вот как раз тогда.

А может и ещё раньше, когда по Тверской ещё, за сотню ехал по хорошей довольно дороге через лес, и стайка трясогузок, до последнего сидевшая на асфальте (будто соревнуясь друг с другом в смелости) брызнула веером в стороны только когда я уж ожидал стука в передний бампер. Вот видимо одна из них всё ж и не успела.

Или должно быть здесь, в городе, когда по заросшим неожиданно высокой для середины мая травой, пробирался переулками вдоль железной дороги в поисках затаившихся кружевных домиков по наводке одного из местных жителей. Не быстро вроде ехал — где уж там разогнаться по ухабам — да и наличников там никаких интересных в итоге не нашел, но трясогузка эта могла оказаться именно там, в этой траве. Взлетала может, или ещё хуже, гнездо у неё там было, но об этом даже думать не хочется.


Вечером на мойке, уже справившись с передком и теперь отбивая керхером изрядно потускневшее лобовое стекло, мойщик терпеливо выслушал мой рассказ, старательно зачистил зеркала, вздохнул со мной вместе и ободрительно произнёс: «Вы первый так, раз да? Не переживайте, такое сплошь и рядом случается, сейчас по весне многие так приезжают.»

А потом, снова пройдясь струёй пара по номеру и решетке над ним, добавил: «Да-да, не переживайте: у вас же тут защита радиатора. Даже если б их там сотня была, вам всё нипочём.»

#Наличники #nalichniki #ВпоискахНаличников  #Рославль #СмоленскаяОбласть #резьбаПоДереву #деревянноеЗодчество