Самый красивый дом в Ливнах

…Вышедшая из ворот дома женщина с радостью подтвердила мои опасения, что это действительно единственный резной дом в Ливнах, но обрадовала, что именно в нём жил резчик:
— Это до нас ещё, мы покупали. Дядёк какой-то вон резал… Ну обычный самый, копался-ковырялся вручную, всё сам. Потому что жена его была жива, мы у неё когда покупали, интересовались, она сказала: «у вас там всё ручное, он всё делал вручную». Вот это уж давно. Давно. — Но дом послевоенный? — Конечно! Конечно! Дом послевоенный и он всё вручную это делал.

Я отхожу на пару минут в сторонку заснять-таки резьбу, от которой отвлёкся на разговор, и оборачиваюсь к хозяйке, вспомнившей о моих словах, что прямиком отсюда я еду в Елец.

— В Ельце таких домов с наличниками вам будет особенно много! Правда, Николавна? — Даа, — густым низким голосом отвечает запирающая соседние ворота крепкая дама лет шестидесяти в джинсовых шортах, футболке, с шарманкой на плече и удочками в руке. — Особенно в засосненской части, там полно! Там они все деревянные и красивые! А у нас тут один единственный дом.
— А почему ж так вышло?
— Ну во-первых, все дома пятидесятых-шестидесятых годов, — снова басит, собирающаяся на рыбалку дама, — когда бедность была. А он до войны построен, он в тридцатом году построен. У моего дома с тридцатого года купля-продажа, значит примерно они построены одновременно.
— Так он довоенный? — Да! Конечно!
— Да? А я думала послевоенный! — вступает в разговор хозяйка дома. — Вот я, Николавна, не знала! А мы-то покупали его, как построенный в шестидесятом!
— Да хватит тебе! — только машет Николавна в ответ. — Эти два дома… был вон там, Сундуковы его получили как коммунисты. Там жил дед…
— А мне-то она плела, что её дед тут резал… — это снова хозяйка.

Николавна на это только разводит руками, улыбается и ничего не говорит. Я заражаюсь её настроением и тоже смеюсь. Посмеивается и хозяйка дома, кивая и приговаривая: «Ну понятно, ну понятно». Николавна же продолжает своим чудным грудным и громким голосом:
— Он был секретарём райкома партии. Слышишь, я объясняю, как квартиры получают… Были кулаки и их коллективизация. Кулак — что такое был кулак? Который работал, вкалывал и получал как бы больше… имея при этом как и все одну лошадь. Или ещё кулачили как? — тут она (до меня это только к концу разговора дошло) использует слово «кулачить» в значении «раскулачивать», — три чугуна имеет? Надо кулачить!… Третий вариант вот Сундуков мне сам рассказывал: он был геодезистом, то есть там по средней Азии, и он говорит: «как кулачили в средней Азии, Казахстан? Имеет пять шесть жен, значит богатый» Короче… ещё вариант…

Тут она вдруг ставит свою шарманку на землю и, улыбаясь, выдаёт наконец причину, по которой столь кратко огласила нам перечень своих примеров: — Слушайте, я так с вами на рыбалку опоздаю! Это ж долго рассказывать!

Мы вместе с хозяйкой дружно смеёмся, она говорит, чтоб я уж отпустил Николавну, но я предлагаю пройтись вместе до реки: очень уж хочется понять кто, как, и главное почему, кулачил многожённых кулаков в средней азии, она однако видно всё ж решила покинуть нас, поэтому снова вешает шарманку на плечо, оправляет ремень и напутствует меня словами:
— Ты как поедешь в Елец, поедешь по дороге, увидишь много таких домов, красивых. Город Елец, он старинный город…
Тут я перебиваю:
— Ну Ливны тоже старинный, но нет же…
Послушай! — Громко останавливает она меня, снова нетерпеливо снимает шарманку с плеча, и резко ставит её на тротуар.—  Ну понимаешь, везде что-то строют, везде была коллективизация. Ведь везде рушили церкви? — она вопросительно смотрит на меня
— Ну? — нетерпеливо киваю. — Ну почему в Ельце было 33 церкви, осталось 13…

Тут она вдруг смотрит за мою спину, на дорогу, где как раз в этот момент особенно громко ревёт какой-то двигатель, и кричит: «Служу России, мой друг! Наловил рыбы?» Я оборачиваюсь, рядом с нами паркует свой мотоцикл парень лет, наверное тридцати, тоже с рыболовными снастями за спиной. Он глушит двигатель и тогда уже тише, насколько вообще позволяет этот мощный голос, она со смехом добавляет:
— Тут молодой, красивый интересуется историями и тэдэ и тэпэ и я ему рассказываю сказки. Венского леса!
Мотоциклист никак не выдает удивления и только спрашивает:
— Валентина Николавна, ты только туда или оттуда?
— Я иду туда только. Я путешественица-лягушка! — весело объявляет она, уже заводящему мотор мотоциклисту, и продолжает про церкви:
— У нас разгромили все церкви в Ливнах! Все! А в Ельце осталось 12 штук! По всей области еще остались. Болхов вот ещё Орловской области, там тоже город церквей! Там тоже была советская власть. Значит от населений зависит это всё? От местного! А не от советской власти! От людей просто! Понятно? Всё, пока!

#ВПоискахНаличников #Ливны #ЛипецкаяОбласть #ДеревянноеЗодчество #РусскаяАрхитектура #РезьбаПоДереву

Символы и завитушки…

— Мил-человек, ты что это всё окна снимаешь? Всё рисунки эти?

Женщина, торопливо повязывая платок, выходит из дома напротив, на котором нет никакой резьбы, и который — один из немногих в этом переулке — я фотографировать не стал. Спускается с крыльца и торопливо, как-то нервно, направляется прямиком ко мне. Я стараюсь улыбаться самой своей широкой улыбкой, какая только есть в арсенале:

— Их. — утвердительно киваю. — Здравствуйте!
— Ты сними их, сними, — она подходит довольно близко, я замечаю, как нервически, быстро и дёргано, перебирает она сухими пальцами, будто перетирает ими что-то невидимое, — снимай окна Лёшки этого. У их знаки, всё что ни есть, всё бесовские. Я знаю, я тебе скажу. Они тут неруси, нехристи живут, вот так! У меня вон нет ничего, посмотри, посмотри! — Она говорит это «посмотри», но никак не подкрепляет его жестами, я, тем не менее, бросаю взгляд на её дом и утверждаюсь в мысли, что говорит она именно о резьбе, потому что это единственное, чем отличается её дом от прочих. — Ничего нет у меня, нет ничего, ничего нет! — Женщина повторяется и тараторит, будто читает по написанному, не вникая, я едва поспеваю за ней. — Потому что Господь, отец наш, всё прозрачным делает, вот так. Ему это всё не надо. А что непонятно, всё от чорта этого проклятого, всё. — И добавляет некстати, бормоча уже себе под нос — Прости, Господи, душу грешную…
— А где знаки-то, какие вы имеете в виду? — Пытаюсь я уточнить.
— Везде, милок, везде. Куда ни глянь, кругом… (она оглядывается) Вон у них на окнах… ты окна снимаешь? Окна снимаешь. Я смотрю, идёт окна снимаешь. Ну всё, — поняла, — узнают наконец, что у нерусей этих, чортовы их знаки на окнах! Их Семён тоже ещё вырезал, Семён. Напиши, напиши в газету себе: я на Покров шла к ему, говорю: — сукин ты сын, — говорю, — ты бесовы символы вырезаешь, а зачем?! Он гнал меня оглоблей на улицу, сукин кот. Напиши. Так и напиши: «Оглоблей гнал, но я не причём!» Я ему больше не мать, отреклася я от него. Не мать я, — говорю, — тебе, не мать я тебе больше. Тьфу!
— А Семён — сын ваш что ли? — я хочу добавить «был», но не успеваю.
— Нет боле сына у мени, — она широко разводят руками, — был, да сплыл, ничей он теперя сын. Такого гада ещё… Да чтоб он дышал, Господь, отец наш, — она поднимает глаза и быстро крестится, — сына отдал! А он, гнида, режет эти всё свои финтифлюшки чортовы!

Я пытаюсь сообразить на какой дом показывала эта женщина, когда говорила про Семёна — узнать, что ж он такого режет — но не соображу. Ладно, думаю, зайдём с другой стороны.

— А он наличники вырезает? Это его работа, да? — смотрю на них пристальнее: наличники, как наличники. Не старые ещё. Узор этот, причём, повсюду встречается, я их собственно поэтому и снял: встречал их собратьев от Нерчинска до Весьегонска: они в качестве образца были в какой-то советской книжки, вот и распространились повсеместно.

— Я так и сказала батюшке. Что делать-то мне, что делать, повадился диавол бесовы узоры резать, Семён мой. Ну он у нас… Вы были в нашем приходе? — я качаю головой отрицательно. — Надо, надо, обязательно! Там благодать-то какая! Вы сходите, сходите! Я потому что сказала батюшке: «Отец родной, что делать мне?». Он у нас хороший человек, вы сходите обязательно. Мне батюшка говорит: «Господь, значит, путь яму укажет, молись за сына, за двоих, за себя молись и за него». Я молилась, столько слёз пролила, всё просила, чтоб у его только руки отсохли, чтоб только, значить, перестал он. Плакала, жалко же, всё свой… А что делать? Прости Господи, душу мою…

Она делает паузу, чтобы только набрать воздуха и продолжить, но я успеваю вставить вопрос:

— А он сейчас ещё вырезает?

Женщина берёт меня за рукав, и заглядывая в глаза продолжает, пока я медленно высвобождаюсь:
— Господь, отец наш, спас от греха. Всё. Как сказано: «Господь не оставит просящего…» Спас отец мой, как просила я. Всё. Как отреклася я, значить, у его дом так и сгорел. И все они там поугорели: и он, и жена эта и детки их, гадов. А потому что супротив Господа нашего пошел он, нельзя, так нельзя…

Она что-то ещё тараторит, про нехристей, про машины, которые повадились копать святую Русь, про приход, куда надо непременно зайти, но я уже почти не слушаю: мне как-то вдруг сильно захотелось уйти отсюда подальше, желательно ещё и сразу душ принять. Тут, очень кстати, звонит телефон — жена, как чувствует! И я, пользуясь предлогом, отвечаю, киваю этой женщине как бы прощаясь, и иду прочь из переулка. Через пару домов замечаю ещё один интересный дом, поднимаю камеру, чтобы снять и в этот момент слышу свист и резкий удар в шею! Сразу жжётся, и что-то песком сыплется вниз по по плечу, по руке… за полсекунды адреналин в кровь, пульс зашкаливает, хлопка не было, значит не выстрел — камень, рукой шею — чисто, саднит только, наверное ссохшийся комок земли — успеваю подумать, инстинктивно пригибаюсь, поворачиваясь боком к той стороне, прикрывая голову и пытаясь понять откуда камень, пытаясь разглядеть, что в окнах, пытаясь догнать «она — не она?», пытаясь что-то отвечать в трубку, пытаясь сообразить «Как глупо! Какого ж чёрта, что выйти сказать нельзя?!»… чувствую, что разбившийся в шею комок остался у меня в руках, понимаю, что второй вроде бы следом не летит, опускаю глаза… как вдруг серое нечто, ссыпавшееся после удара, словно оживает в моих руках, испуганно раскрываю ладонь — на землю падает и не долетает… воробей… Раправляет крылья, делает кульбит и неровно, но всё быстрее и быстрее удирает от меня набирая высоту…

Тьфу, дурак, напугал! — смеюсь я. Договариваю, кладу трубку. Вздыхаю полной грудью, оглядываюсь.

Солнце греет. Птицы поют. Вдали проезжает машина. Мужики, негромко переговариваясь, крышу перекрывают. Всё хорошо…


PS На то, чтоб забронировать футболки с наличниками, осталось три дня, если вы ещё не успели, то самое время: http://planeta.ru/campaigns/okno2018 :)
#ВПоискахНаличников #Елец #ЛипецкаяОбласть #ДеревянноеЗодчество #РусскаяАрхитектура #РезьбаПоДереву

Ельца резьба кружевная

После вчерашней бурной дискуссии даже как-то странно просто рассказывать вам о детальках этого елецкого наличника)

Но я очень рад, что этот разговор состоялся, что в него было вовлечено столько людей. Потому что… знаете, лет пятнадцать назад мне попался хороший пример из тренинга «работа с возражениями».

Там была такая ситуационная вилка: заходит человек в магазин и крутит в руках шарфик, он ему нравится и покупатель задаёт вопрос о цене. Продавец отвечает «пятьсот три тысячи рублей». Тогда покупатель

А) аккуратно кладёт шарф и выходит;

Б) задаёт вопрос о причинах.

И вот тут важное: если человек ушёл, то ему всё равно, что это за шарф и почему столь велика цена. А если спросил — то (вне зависимости от своей покупательской способности) показал, что ему непонятно, интересно, удивительно… то есть ему, так или иначе, небезразлична эта вещь.

Очень было бы печально, если б ответом на вчерашнее сообщение стало индифферентное «ну что ж поделаешь». Делаю вывод, что надежда есть.

И спасибо вам друзья, что вы такие.

PS Наличник этот в центре Ельца, на Доме елецкого кружева. Достоверно не знаю, но судя по тому, что он совсем не похож на все прочие, что я успел заметить в городе, он авторский и, вероятно, годов 60-70-х двадцатого века.

#nalichniki #наличники #деревянноезодчество #резьбаподереву #елец #деталирезьбы

СохранитьСохранить

По порядку становись: Козельск, Тамбов, Казань, Елец…

Я люблю всё упорядочивать.

В детстве, родители рассказывали, лежал глядя на потолок несколько часов, считая «пистолеты» — угловые досочки, из которых состояло потолочное покрытие. Кто-то может скажет — странно для ребенка, а я думаю, как там они вообще раньше-то непосчитанные были?

С наличниками вот тоже заморочился.
В жизни-то как — существуют себе Елец, Козельск и, скажем, Тамбов с Казанью. И какой в них порядок? Разве что по алфавиту их расположить. Но этого мало, поэтому по резьбе Казань у меня лучше Тамбова, но проигрывает Ельцу, а Козельск — среди названных — проигрывает всем (хотя есть и те, кто в этом смысле проигрывает даже Козельску, хотя это вообще довольно непросто)

В каменной архитектуре — свой рейтинг: тут Казань, впереди, но Елец несомненно второй и отрыв не так уж велик (просто Казань больше). Зато в Козельске лучше дороги, а в Тамбове люди душевные: я там за одну поездку в трёх гостях побывал! Правда в Ельце-то я искал наличники минут двадцать, но и за них успел перекинуться парой слов с одной тётушкой: она оказалась на удивление осведомленной — сходу назвала самые интересные деревянные улицы и очень сокрушалась, что в этот приезд я их не сфотографирую.

Вот думаю, если сделать большую многомерную табличку и всё по порядку в ней расставить, то наконец-то будет можно передохнуть. А пока — нет-нет. Столько ещё хаоса в мире, что хоть прям спать не ложись до Нового Года.

PS Вот на фото — #Елец. Который лучше и в который я конечно вернусь за подробностями.

#Липецкаяобласть #наличники #деревянноезодчество #резьбаподереву #nalichniki #русскаяархитектура