«Соцработник, как и я»

…— А, ну я по́няла, вы дома фотографируете, чтобы сохранить, я где-то слышала про такое. Это вы тоже, как соцработник ездите?

Круглолицая женщина средних лет неторопясь, спускается с крылечка, подходит ко мне довольно близко, улыбаясь при этом так, словно мы с ней хорошие друзья.

— Здравствуйте! Ну почти так, — невольно улыбаюсь ей в ответ и я, — только к сожалению по своей инициативе.
— Ну просто я так и подумала… То здесь, то там… Я вот тоже…

Она неожиданно умолкает, прислушивается к звукам в доме. Прислушиваюсь и я, но кроме привычно приглушенных полуденных будних звуков одноэтажной окраины — собак, птиц, какого-то далёкого редкого стука, то ли топора, то ли молотка — не слышно ничего… Ветер ещё…

— Ездите тоже? — не выдержав тишины переспрашиваю её я.
— Да. — она возвращается взглядом ко мне и я замечаю, насколько пронзительно серые, пепельно серые, печальные у неё глаза. — Знаете, бывает нужно, если человек, к примеру, умирает, или болеет, вот сиделка нужна. Вот, я так работаю. Я тут просто за бабушкой хожу вот сейчас. Она спит, я чего вышла. Я просто подумала, если вы вот так гуляете целый день, вы чаю хотите?
Ой, — говорю, — да ну что вы, не сто́ит! Мне ещё снимать и снимать… — пытаюсь зачем-то отвертеться я.

Вообще желание пообщаться обычно идёт наперекор количеству фотографий, которые удастся сделать за световой день. «К тому же, — думаю, — про возраст наличников, расспрашивать смысла особого нет… Надо идти, — решаю уже окончательно — конечно, надо идти»…

Тем не менее через пять минут мы сидим на с горячими кружками под яблоней, на тёмных от влаги скамьях и связке старых газет под попой «чтобы не испачкаться». Мне мнится в её речи лёгкий украинский акцент, но она удивляется и замечает забавно, что никогда не была южнее Краснодара.

— Я до этого вот год назад я во Ярославле работала несколько месяцев, там у нас женщина была, у нас был частный пансионат и женщина была в очень тяжелом состоянии.. Вот… при смерти. И я даже домой не могла уехать, потому что я была… Как бы у меня работа два через два, там, два дня я работаю, а два дня выходная. А куда я поеду в выходной день? Я в Ярославле, а не в Туле. Я в Туле вообще живу. Вот. Но моя напарница уколы ей не захотела делать, а у ней были боли и я ей делала наркотики. Я уколы в свою смену делала и ещё в ту смену. И она у меня умерла на смене. Вот. И я ездила на похороны. На похороны ездила. А в позапрошлом году… Это прошлой зимой в марте было. Год назад, в прошлом марте. А в прошлом как раз это в конце 16-го года, я летом только приехала с Первоуральска, там жила два года, а работу тут не нашла, ну так, такая-то: то там работа, то там… А мне эти знакомые с Первоуральска звонят: «Марин, приедешь в Шадринск!» Где Первоуральск — две тысячи до Тулы ехать, а Шадринск еще правее! Ещё триста километров. Значит звонят: «…Надо бабушку там смотреть». Я там ещё три месяца была. И тоже мы её похоронили. Ну совсем уже. Ну родственники заняты с утра до ночи, на базе работают начальниками и некому… Вот. И ездила, они оплатили дорогу. Я вот за бабушкой сидела три с половиной месяца, а мне заплатили за четрые месяца! У меня тысяча в сутки, так они еще пятнадцать тысяч сверху дали. Она умерла в середине ноября, а мне заплатили за весь месяц. Конечно там ещё кое-что поотдавали… Ну такое там… Материал, там нитки у неё оставались…

Марина на несколько секунд замолкает, шумно пьёт чай… Я что-то хочу спросить… Многое… Но голос предательский скрипит, выдаёт только:
— Тяжело наверное вот так? Люди умирают перед вами…

Она ставит чашку, бросает на меня единственный взгляд и снова смотрит куда-то вдаль. 
— Тяжело. Тяжело. Я сейчас вот с бабушкой сижу. Такая бабушка хорошая… Просто с головой уже проблемы, а по характеру ну золото просто! «Ангел мой!» — вот она мне всё время говорит: «Ангел мой!» И эта… Когда ей стало уже совсем плохо, ну становится, я думаю, что если она умрёт, я уже не выдержу. Просто я уже к ней так… Так её полюбила… Вот… Такая хорошая… Есть, знаете, люди по характеру, хоть и старые, отвратительные. По характеру невыносимые… А есть такие…
Вдруг она замолкает, выпрямляется снова прислушиваясь, встаёт (отчего газеты пытаются соскользнуть с лавки на землю, а она их привычным жестом возвращает на место), и уходит в дом, покрутив пальцем в воздухе, чтоб я, мол, не останавливался.

Чай то ли со смородиной, то ли ещё с чем-то. То ли и не чай вовсе. «Наверное надо же что-то ещё спросить, — думаю я. — Жалеть ведь потом буду, что не спросил…»
…— У меня график в Ярославле был три дня всего в неделю. — она возвращается довольно быстро и сразу продолжает рассказ, — То есть три тысячи в неделю. А что это? Три на четыре — двенадцать тысяч на месяц выходит. На дорогу, на то, на это… Ну это для меня мало совсем. На жизнь-то хватит, а мне надо детям помогать! У меня два сына, они выросли женились, ну… Знаете, — она прерывается, явно подыскивая определение, — они взрослые, но они не взрослые… Как бы это сказать… Они просто ростом большие… Выглядят так. Такие большие мальчики… На жизнь у меня есть, а им помочь нет. И я сказала детям, что поеду на вахту. Перед тем ещё Новым годом, поехала в пансионат на Волгу, ну такой частный пансионат. Там сеть пансионатов частных. Может знаете, это пансионаты, в посёлках стоят коттеджи, они их арендуют и там держат пансионат. Где-то такой недавно сгорел, или в прошлом году… там пожар был. Там же еще дома рядом есть, и сосед, — она повторяет, чтобы я обратил на это внимание, — сосед! Топил баню, искры, и дом… Люди пострадали, поумирали в пансионате. Главное у них ничего не горело, а сосед их спалил. Сжёг. Почему? Там люди не все могли выбежать, во-первых в дыму, люди лежачие, люди на колясках! А сиделки две! Ну ухаживают. Как они их там двадцать человек выведут? Ну то есть люди умирают не всегда от огня, от дыма! Вот даже, помните в Кемерово, дети писали СМС-ки… Я не смотрела эти новости, мне когда сказали, я говорю: «Я не выдержу смотреть» Так вы представляете, мне на телефон — это у меня новости! — так они мне присылают фотографии и фамилии погибших! Ну фамилии ладно, но фотографии! Я это всё вижу, представляете! Я потом выходной взяла, поехала домой… как-то развеяться… Это было воскресенье… я в понедельник я узнаю, во вторник еду домой… Ну короче это… Очень тяжело…

Какое-то время молчим. Я делаю вид, что это пар от чая на глаза действует. Она отворачивается, но через минуту, вспомнив, продолжает…

— Ну короче, эти частные пансионаты. Ну я поехала. И как раз на новый год там была… Мне там не понравилось, я была четыре дня и я вот уехала. А чего не понравилось? Когда я смотрела за бабушками… Я смотрю обычно вообще за пожилыми людьми… Ты понимаешь, что человек прожил жизнь свою, ну уходит… Достойно уходит, ты помогаешь, можешь помочь… Есть родственники, которые могут платить сиделке немало — тысячу в день, вот… Ну короче дорого… Я же понимаю, это большие деньги, не все могут… И я приехала.
Она вдруг тяжело сглатывает, трёт глаза. Фразы становятся короче, но она продолжает говорить и слёзы уже беспрепятственно текут по её круглому лицу…
— А там двое мужчин у них…. Все бабушки, но один мужчина молодой… Альцеймер у него, представляете… И этот молодой мужчина… такой хороший… Я просто когда стала за ним ухаживать, я на него смотрю, и у меня слёзы.

Она говорит «у меня слёзы», а сама смеётся, улыбается сквозь непрерывный поток слёз, и разводит руками, как бы говоря: «Ну что вот с этим делать»…

— Я два дня плакала. За ним ухаживала. Девчёнки мне: «Ты что заболела?», я говорю: «Да, заболела!». Ну слёзы: глаза-то! Они: «Как бы мол давай, одевай маску!» — Они думали просто, что у меня грипп. А я просто плакала из-за этого мужчины. Два дня плакала постоянно. И когда я им сказала: «Я говорю, я не могу, у меня сердце уже стало болеть.» Они говорят: «Нет…» (Они там все курят, одна в морге работала… Короче надо быть пофигистом, чтобы там работать…) И они мне сказали: «Просто это не для тебя…» Хотя я отработала сиделкой уже двадцать лет… Работала и в Мурманске и в доме-интернате под Питером… То есть как-то… Просто видать или я старею или чего… И они сказали: «Нет, ищи другую работу»…
— Я говорю: да, одно дело, когда я за одной бабушкой смотрю в квартире… Выдержать это очень тяжело, когда человек уходит, но это как бы естественно… Я… вот бабушка такая хорошая сейчас, но я же всё понимаю… А вот… я один раз нашла работу: требовалась сиделка к мальчику, 9 лет, после аварии. Так, вы знаете, я когда звонила по работе и спросила: «Что с мальчиком?», я не могла говорить, я плакала… Я не видела его ещё! Поэтому тяжело это, тяжело… мне поэтому детей очень жалко этих, которые… Вот поэтому… тяжело…

PS На фото — не тот дом, в саду которого произошел этот разговор.
PS2 #ВПоискахНаличников #Белавино #МосковскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники

У всех чёрная, а у наличников белая!

Друзья, если вас тоже замучили рассылки про чёрную пятницу, можно им отомстить и устроить пятницу белую: смысл тот же, но посыл категорически противоположный!)

В общем только сегодня, 23 ноября, за 999 рублей можно стать обладателем:
1. Календаря на 2019-й год!
2. Пазла на 1008 деталей (размером А2);
3. Открытки с наличниками, выбираемой специально для вас случайным образом с закрытыми глазами
4. Набора наклеек с наличниками из сорока штук!
5. Годовой подписки на «Наличники» в любой соцсети по выбору!

Изначально всё это по отдельности стоило 1700₽, наклейки вообще отдельно пока не продаются, а подписка и вовсе бесценна, так что налетайте, а то я прям полночи думал «сто́ит, не сто́ит»? Прям жалко было расставаться с этими сокровищами (особенно с последними)!

Хотя вообще-то для вас ничего не жалко 

☺

Ссылка — вот: https://is.gd/A74WYl

PS Кстати со дня на день первый собранный на пружину календарь уже окажется у меня и начнётся рассылка! :)

#белаяпятница #наличники #календарь #наличникишагаютпопланете 

Страховой жетон

…— У нас тут, знаете, был ещё жетон такой сверху висел, вы знаете про такое?
— Страховой жетон? — Я пытаюсь разглядеть след (обычно после снятия страхового жетона остаётся овал или круг невыгоревшей краски) но ничего не нахожу. 


Женщина — не бабушка, хотя и в годах — остановилась уточнить о причинах фотосъемки. Без существенной заинтересованности, характерной для маленьких городков и деревень, без «наезда», с которым иногда сталкиваешься в городах покрупнее. Просто из интереса. Я рассказал о музее наличников, а она вспомнила про жетон.
— Да, такой старый, выпуклый… Чесались же у кого-то руки, сняли ночью! Страховое общество «Якорь» было. Это, я смотрела, когда Александр I утвердил создание первого страхового общества России! Тысяча семьсот какого-то года, да… И вот это как раз у нас дом был застрахован, понимаете! Я всё, вот так вот, — она поворачивает голову назад, показывая, как выходя из дому, она приглядывала за жетоном, — выходила смотрела, на месте? На месте. Вот сделали и оторвали ночью! А до этого ходила я… Причём потом поняла кто: потому что ходили, стучали пара парней и спрашивали про всё старое, они рога покупали, железо старое, иконы все спрашивали… Ну наверное увидели эту табличку и сняли.
— Ну да, — соглашаюсь, — у таких глаз намётан: знают что сколько стоит…— Так наши резчики даже говорили мне «отдайте нам это» Я говорю нет: пусть прибито и прибито, пусть будет так, чтоб видно старину!— Эх жалко! — сокрушаюсь я, вспоминая, — Мне как-то рассказали, что таким «собирателям старины» сразу надо говорить, что это копия, а оригинал дома лежит. А по хорошему, так и на самом деле заменить…
— Так это тоже деньги — копию сделать… да она уже была старая, коррозия, по ней видно, что старая… Да что… сколько там они могли взять за эту табличку? Вот в музее там была обновленная, но тоже старинная. На музее. Вот в одно время почти у нас сняли.
— С музея тоже сняли?! — такого нахальства я ещё не слыхал.
— Сняли с музея нашего, краеведческого. И они там опубликовали потом, я тоже подписала, что у меня в это же время тоже стащили… 
— Это давно было? — уточняю я, думая, что речь, возможно, идёт о «смутных» девяностых.
— Да вот, недавно! Зимой наверное было это. В 2017-м!
— А так-то дому сколько лет, вы не знаете ли?
— Я интересовалась в БТИ. Он на балансе в БТИ стоит с 1917-го года. Ну как советская власть стала принимать на баланс, всё ставили и его поставили. Но я думаю, может года десятого-четырнадцатого… А может быть ему уже 50 лет к тому моменту было… Но он крепкий! Каменный фундамент, что сказать! — она гордо разводит руками, всем своим видом показывая, что это обо всём говорит. —  И у меня там, знаете, в подвале всё выложено дикарём-камнем. Ну этот… подвал-подпол. Там своды такие высокие — и всё дикарь-камень… Русская печка (уж мы ее конечно сломали, потому что столовую хотели побольше), у русской печки был дикарем выложен фундамент. Он и есть сейчас. И муж у меня… Нанимали мы работников , хотели его разобрать и дикарь выбросить. Так там половая доска — она показывает толщину, сантиметров, наверное в тридцать, — вот такая вот! Я даже не стелю ничего! Ну сто лет, даже по БТИ! Не стелила, ни линолеум, ничего… Там доски просто на полу крашенные. Муж у меня вообще умер, но он хотел, чтоб это оно сохранилось всё. И внуку тоже нравится. «Пусть, — говорит, — бабуля, пусть отстанется!» Все уже повставляли пластиковые окна, а я не хочу. У меня ручки вот эти вот на окнах, дверях, такие знаете, золо́тенькие, медные! Ну потолок у меня двести восемьдесят пять или двести девяносто… вот такие потолки, купеческий дом же! Купеческий. И поэтому я и не хочу… — женщина крутит руками, показывая, насколько она не хочет ничего менять из доставшегося ей… — Там у меня внутри даже, кстати, не дерево, ничего, у меня алебастр, все потолки — лепнина…
— Лепнина даже?! — Я пристальнее гляжу на дом. Заподозрить такое, глядя на него, никак нельзя!
— Лепнина, да, — подтверждает хозяйка. — Вот ещё в доме красивая лепнина, который купца Харитонова. Это потом выяснилось, никто не знал. Ну жили люди, там две квартиры были. Когда делили квартиры, значит, поделили: и в первой половине жили и во второй. Во второй половине у нас жил директор нашего краеведческого музея, а жена у него была из графьев Разумовских. У нас же в Хвалынске граф Разумовский, вот её отец, был судья. И его здание, их дом, находится, вот если проехать туда дальше: сейчас значит один квартал, и вот на следующем квартале. На этой стороне четырехэтажный дом, салатовый сейчас кажется, большой их дом. Кирпичный такой массивный. Там, по-моему, даже есть мемориальная доска какая-то. И их переселили когда после революции, вот дочь осталась, а они масоны были что ли, потому что у нас на кладбище… она была учительницей, моя мама тоже была учительницей, поэтому они дружили. Вот. И это, как сказать… И у них крест, у Галины Николаевны, на кладбище, масонское такое древо с обрубками! И когда… вот в том доме сейчас москвичи живут… и вот когда стали разбирать завалинку, ремонт стали делать (вот у меня кирпичная, а у них она на столбах, им пришлось по новой делать) и нашли там накладную, или закладную, как она там называлась, значит, что какие-то долги, там всё стёрто было, бледно… Ну она эту бумажку отдала в музей и вот узнали, что эта… — у нас тут был купец Харитонов, который имел тут свои тут молочные магазины и всё прочее, торговец… Вот, в общем, тогда только и узнали, что был этот дом его, купца Харитонова.
— А тут много купцов вообще было, не знаете?
— Ой, у нас же купцы торговали всё время. Магазины, лавки были, мясные, молочные… На этой стороне всё перестроено, это всё деревянное было, мы когда в детстве здесь жили… я в Сибири тридцать пять лет отжила и приехала сюда.
— Ого, а где? — удивляюсь я.
— В Кемерово.
— Здорово! Я и там когда-то наличники фотографировал!
— Ну вот, — игнорирует она моё замечание. — И эта… И приехали сюда, купили этот дом. Душа потянула меня сюда. Тут рай блаженный. Климат.. Ну не то, что гораздо лучше, тут вообще рай! Ну я тут выросла, я, как уехала туда после учёбы по распределению, вот там тридцать пять лет отбу́хала. И вот вернулись сюда. Ни разу, ни одного дня не пожалела, что я приехала из Сибири, хотя тридцать пять лет всё-тки там прожила… 


Вопросы соревнуются в моей голове: я хочу её спросить о том, сильно ли поменялся город, о том, тяжело ли далось такое решение, о том, как так вообще бросить всё… Ещё о чём-то… Но «его величество разговор» как всегда выводит на такие детали, о которых я бы и не додумался спросить. 
— Здесь — женщина широким жестом показывает всю улицу, — здесь у нас у многих домов было, во в том доме, в котором Валя живет, были такие, знаете… Крыльцо такое! Здесь были иногда крытые железом, но были резные. И были у всех звоночки такие… двухстворчатые двери были, и были звонки так: деревянный набалдашник и верёвочка. Заходишь в это крыльцо, здесь с обоих сторон лавочки для это… Для господ… для хозяев… Вот так вот дёргаешь, а там внутри колокольчик звенит…
— Дёрни за верёвочку, дверь и откроется! — смеюсь я.
— Да, да! Вот так мы жили!
— Эх, как здорово, я такого уже нигде не застал…
— Но вот сейчас их уже не осталось, сломали все эти крылечки, осталось только литая где резьба… Знаете, у нас в центре, где был у нас овраг и такие вековые деревья, и когда их пилили, чтобы, значит облагородить площадь этой церкви, мы все переживали: там у нас был горсад, парк, мы все туда ходили танцевать в детстве, а там вот такие вековые деревья и их все посрубили и сделали площадь… А рядом с церквью, там комбинат, раньше, в советском союзе, это был консервный комбинат (у нас же кругом сады, яблоки, мы же яблочный край!) Так вот там, кованая арка! Вы её сфотографируйте обязательно! Там такая аллейка небольшая, это комбинат сделал и арка эта.. Старая тех времен ещё. А если дальше поедете, там ещё есть дом старый, кирпичный, купца Немойкина… ой, история тут такая богатая, я вам если всё расскажу, вы сфотографировать до темна ничего не успеете! Ну всё, шагайте-шагайте, столько у вас ещё впереди! 
#ВПоискахНаличников #Хвалынск #СаратовскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники 

Мы победили, да здравствуем мы!

Друзья я вас поздравляю! 

Ну кто бы ещё вчера мог сказать, что сделанное вами возможно?! Нет, мы на полном серьёзе сделали невозможное :) 

Эпопея со сбором на печать календаря закончилась оглушительным успехом: наш с вами календарь занимает на сегодняшний день второе место в России по процентам сбора от изначальной суммы и уступает только… прошлогоднему нашему календарю :) 

И это было бы абсолютно невозможно, если бы не вы! Каждый из вас, кто писал посты, выкладывал сториз, репостил и лайкал — это вы настоящие герои, честно-честно! 

И конечно же мы все заслужили наклейки с наличниками! Мы же победили все остальные краудфандинговые проекты России, чего б не наградить самих себя :) 
Так что наклейки будут прилагаться к каждому календарю, как и планировалось! :)

Теперь началась менее фееричная, но не менее захватывающая история: печать, отправка и вручение. Примерные сроки такие: На следующей неделе (5-11 ноября) календарь отправляется в печать, коробки для него уже начали делать (картону надо долго сохнуть, поэтому я рискнул и заказал их чуть пораньше). Затем будет неделя (12-18 ноября) на формирование заказов в СДЭКе, подписывание конвертов на почту и подобное.

На неделе 19-25 ноября календари будут напечатаны и я начну их упаковывать и отправлять. Сначала самые дальние — зарубежные и Дальний Восток. Потом ближе-ближе, Москву — последней, она обычно быстро доходит.

Календари, для тех, кто хочет ещё, теперь можно будет купить (первое время — забронировать) в магазине на сайте Планеты, или же на сайте: http://nalichniki.com/suveniry Цена там, конечно же немного выше чем вчера, потому что больше пряников достаётся тем, кто быстр и смел :)

Я вас всех люблю! 

PS А на фото — Злынковские детальки; Три самых успешных проекта на Планете.ру;) и наклейки с наличниками ещё раз!

#ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники #календарь #Краудфандинг #Авывсездесьмолодцы

Княгиня Тенишева, Талашкино и вокруг него

…Наутро еду в Талашкино снова.
Двадцать пять разноцветных туристических автобусов на уже знакомой парковке разбивают надежды на тишину: группы ярких туристов наперебой обсуждающие услышанное, гиды со штандартами-номерками, пытающиеся организовать хаос, звучащие то тут то там незнакомые языки — всё совсем не так, как было ночью…

Знакомые ворота распахнуты настежь, слева раскидистое дерево, из под которого я снимал этой ночью… Справа теремок… Тот же, но вместе с тем, совсем другой…

Интернет великая штука.
Вдохновлённый видом теремка я за ночь нашел статью Марии Заболотской «Мечта княгини Тенишевой», прочёл вслух, записал себе на диктофон — благо она не велика, и теперь, пока я хожу-снимаю, я слушаю, слушаю, слушаю… И представляю…
…

«Маша Пятковская, рождённая вне брака, не знавшая отца, отданная в гимназию то ли в пять, то ли в семь лет, связывавшая свои самые светлые минуты детства со сказками няни и… общением с картинами, заполнявшими стены гостиной… «Когда в доме все затихало, я неслышно, на цыпочках пробиралась в гостиную, оставив туфли за дверью. Там мои друзья-картины…». Она с детства любит историю, естественные науки, а учительница пения твердит ей о хорошем голосе…

В 16 молодой юрист делает ей предложение и она соглашается… Семья, дочка, муж оказывается человеком слабым, к тому же игроком… Мечты о чём-то большем… Она идёт на прослушивание к солисту Мариинского театра и он советует ехать учиться в Париж, в оперную студию Маркези. Решившись, она уже не слушает уговоров родни — впоследствии эта решимость и становится, как мне кажется, определяющей её чертой.

«Трудно описать, что я пережила, почувствовав себя свободной. Да, свободной… Задыхаясь от наплыва неудержимых чувств, я влюбилась во вселенную, влюбилась в жизнь, ухватилась за нее…». Маркези особенно интересуется ею. Однако не только музыкой живёт она в Париже: там берёт уроки изобразительного искусства, начинает изучать историю искусства, часы проводит за книгами и в музеях… Проявляется и ещё одна страсть — тяга ко всему древнему, всему, что несёт в себе чистые истоки проявления человеческого гения…

Но пока — Мария Клавдиевна возвращается в Россию, где её ждёт безденежье, двусмысленное положение в обществе, давление бывшего мужа и отсутствие всякой перспективы…»

Я перехожу к новой точке, ближе к Теремку, под тень яблонь. Здесь приходится довольно долго ждать, пока схлынет поток туристов, которые, кажется, только и ждали, чтобы я начал снимать. Но спешить некуда и я снова проваливаюсь в прошлое под свой собственный голос…

«… В трудный момент Марию разыскивает лучшая её подруга детства — Екатерина Святополк-Четвертинская. Поддерживает её, вдохновляет. К ней, в Талашкино, тогда имение Святополк-Четвертинской, в 18 километрах от Смоленска Мария приезжает, чтобы вместе открыть в Талашкине школу для крестьянских детей. «Мы ходили по избам, уговаривали мужиков отдать детей в учение, объясняя, что учить их будут не только грамоте, но и сельскому хозяйству»… Увлекшись устройством школы Мария начинает серьёзно изучать педагогику, наблюдает за тем, как в России поставлено образование. Про институт, где учится дочь она пишет: «Образование они выносят оттуда весьма сомнительное, их тянут из класса в класс, доводят до выпуска, но познания их равны нулю, и это за малым исключением. В этом огромном стаде живых существ все нивелируется, и хорошее и дурное. Индивидуальность забита формой, походкой, манерой до такой степени, что у них даже одинаковые почерки, а что живет под этой корой — все равно».

В это время, она знакомится с Вячеславом Николаевичем Тенишевым, князем и коммерсантом, занимающимся развитием железных дорог, строящим в Петербурге первый автомобильный завод… В 1900-м году Сергей Юльевич Витте — тогдашний министр финансов — назначает Тенишева комиссаром от России на Всемирной выставки в Париже в которой Мария Клавдиевна примет активное участие… Помимо прочего он прекрасно разбирается в музыке, играет на виолончели, постоянно учится…

Они переезжают под Брянск, где Мария становится попечителем единственной там школы. С удивлением наблюдая за чудесными изменениями, происходящими с детьми, ещё недавно слонявшимися по подворотням: «Передо мной стояли будущие люди, сознательно относящиеся к работе, с рвением, усердно взявшиеся за серьезное дело» — Мария Тенишева открывает еще несколько школ в окрестных сёлах, а параллельно борется за запрещение на заводе детского труда и учреждает благотворительное общество оказания помощи сиротам и вдовам…

Позже, когда Вячеслав Николаевич выходит из правления брянскими заводами, семья уезжает в Санкт-Петербург, где Мария тут же организует музыкальный салон, в котором бывали Чайковский, Скрябин, Арсеньев и многие другие известные композиторы и исполнители. Параллельно, она открывает студию для подготовки студентов в Академию художеств. Преподавать берется сам Репин и уже вскоре это место пользуется огромной популярностью, среди учеников студии, молодые тогда Иван Билибин, Ефим Честняков, Мстислав Добужинский, Зинаида Серебрякова…

Тогда же она становится одной из основательниц журнала «Мир искусства», открывает в Смоленске рисовальную школу, устраивает выставку своей коллекции картин, которую впоследствии передаёт Русскому Музею…
Тогда же, пополняя свою (ставшую впоследствии самой крупной) коллекцию предметов древнерусского прикладного искусства, она организует экспедиции в разные уголки России… В 1905-м году всю эту коллекцию она передаёт филиалу Московского археологического общества в Смоленске, предварительно построив там для неё отдельное здание… «С годами все чаще, все более и более русские древности останавливали мое внимание и все шире и шире открывался передо мной целый, до сих пор неведомый мне мир, и этот мир все сильнее приковывал меня к себе. Я вдруг почувствовала, что все это близкое, свое, родное. Любя страстно русскую природу, я в душе всегда была чисто русским человеком. Все, что касалось моей страны, меня глубоко трогало и волновало».

Талашкино становится ярким подтверждением этих слов.»
…
Неспешно, снимая детальки, я двигаюсь вокруг дома, дожидаясь пока в кадре не будет туристов. За Теремком обнаруживается высокий, внизу поросший лишь травой, холм, поднявшись на который, оказываешься на уровне крыши здания. Пристраиваю ноги штатива между сидящими, стоящими и лежащими с мольбертами художниками, и снова превращаюсь в слух: тем более речь, наконец заходит об имении Талашкино…

«…Тенишевы приобретают его в 1893 году. К этому времени Мария Клавдиевна уже известна в столичных кругах как талантливая певица, большая поклонница искусства, покровительница молодых художников… Как и в Петербурге, она быстро создает в талашкинском доме гостеприимную, творческую атмосферу, которая собирает здесь многих известных художников, музыкантов, ученых. Современники называют Талашкино маленькой русской Флоренцией, где мечтают о возрождении России.
И не только мечтают.

Не дожидаясь шагов на государственном уровне, Мария Тенишева ставит перед собой какую-то невероятную задачу: изменить образ жизни крестьянина, научить его по-новому относиться к земле. Для этого она приглашает из Петербурга знаменитого профессора ботаники Роберта Регеля (единственного тогда в России доктора садовоства), покупает хутор Фленово близ Талашкино, где решает создать сельскохозяйственную школу нового типа с образцовым учебным хозяйством. Там же, во Флёнове, создаётся образцовая пасека, музей пчеловодства и метеостанция… В сентябре 1895-го года открывается новая крестьянская школа, рядом с которой строится сказочный домик, украшенный резьбой и росписью — в нём библиотека и учительская.

Эскиз домика рисует художник и архитектор Сергей Малютин… известный нам по иллюстрациям к Пушкинским «Руслану и Людмиле», «О царе Салтане»… Знакомый всем ценителям русского модерна по любимому мной доходному дому Перцовой на набережной, рядом с Храмом Христа-Спасителя…

Из столицы и зарубежных поездок привозятся сюда лучшие книги, учебники, альбомы по искусству, журналы. Приезжающие во фленовскую школу удивляются чистоте и уюту, в которых здесь живут и учатся крестьянские дети…

Одной из жемчужин фленовской школы становится и детский балалаечный оркестр, прославившийся на всю Смоленщину. А причиной тому — известный музыкант, балалаешник, солист «Великорусского оркестра Андреева», Лидин, который, вдохновившись начинаниями княгини, переехал жить и работать в Талашкино…

Но не отпускает её и ещё одна давняя мечта — художественные мастерские в Талашкине.
Давно наблюдая за развитием искусства в Европе и России, активно участвуя в художественной жизни столицы, снискав славу мецената и покровителя всего нового, смелого, талантливого, сама Мария Клавдиевна все чаще и чаще обращается к судьбе русского национального искусства.
Ддля нее настает время осуществить свой давнишний замысел — возродить русский стиль, не подражая древности, а лишь вдохновляясь былинным, сказочным прошлым, воплотившимся в древнерусском искусстве: «…Каждая эпоха, каждое поколение, может внести что-то новое, сказать свое слово, но не копируя старины, а вдохновившись ею».

Возглавил художественные мастерские в Талашкино тот же Сергей Малютин и вскоре, одна за другой, открылись керамическая, вышивальная, красильная мастерские, мастерская мебели, художественной ковки и резьбы по дереву. Появляется здесь и первый музей «Русская старина».


«Талашкино совсем преобразилось. Бывало, куда ни пойдешь, везде жизнь кипит. В мастерской строгают, режут по дереву, украшают резную мебель камнями, тканями, металлами… …В другой мастерской девушки сидят за пяльцами и громко распевают песни. Мимо мастерской проходят бабы с котомками за пазухой: принесли работу или получили новую. Идешь — и сердце радуется».


Изделия мастерских быстро становятся знаменитыми: в Москве открывается их магазин «Родник». А чуть позже, после выставки русского прикладного искусства за границей, о талашкинских изделиях уже говорит вся Европа. Впоследствии Мария Тенишева скажет: «Мои талашкинские мастерские есть проба искусства русского. Если бы искусство это достигло совершенства, оно стало бы общемировым…»

В 1903-м году, в Талашкино приезжает Николай Рерих, ставший впоследствии настоящим другом Марии Клавдиевны, здесь часто бывает Михаил Врубель, Константин Коровин… Всё, что сделано здесь удивляет и восхищает не только знаменитых художников, но и многих других современников… »

…
Я снова спускаюсь с холма ближе к Теремку, касаюсь шершавых стен, жалею, что не могу дотянуться до дранки, на крыше… Туристов неожиданно совсем нет, художники, сидящие на холме, остались далеко позади, и я вдруг остаюсь один на один с бревенчатой стеной уходящей вверх, c расписным окошком.
Что-то настоящее есть в этом месте. Сказочное, мечтательное, но очень настоящее…
Я делаю несколько кадров резного крылечка, в последний раз бросаю взгляд на удивительный этот дом и, дослушивая историю княгини Марии Тенишевой, отправляюсь вглубь парка искать храм, который ей так и не довелось достроить……


«Пролетела буря, нежданная, страшная, стихийная… Затрещало, распалось созданное, жестокая, слепая сила уничтожила всю любовную деятельность… Школьных птенцов разнесла, мастеров разогнала…» 
Последние десять лет свой жизни Тенишева проводит в эмиграции, в небольшом имении Вокрессон, которое друзья назвали «Малое Талашкино». Здесь, уже тяжело болея, в маленькой мастерской на авеню Дюкен Тенишева она продолжает работать над эмалями, зарабатывая на жизнь собственным трудом. Её эмали высоко ценятся и расходятся по многим музеям и частным коллекциям…

Спустя годы, пережив горечь разочарований и утрат, Тенишева пишет: «Я сказала себе, что храмы, музеи, памятники строятся не для современников, которые большей частью их не понимают. Они строятся для будущих поколений, для их развития и пользы. Нужно отбросить личную вражду, обиды, вообще всякую личную точку зрения, все это сметется со смертью моих врагов и моей. Останется созданное на пользу и служению юношеству, следующим поколениям и родине. Я ведь всегда любила ее, любила детей и работала для них как умела…»


PS. Талашкино и сегодня ждёт вас. Поезжайте не раздумывая.
PS2. На то, чтоб заказать календарь с наличниками со всей страны осталось три дня. 
Ссылка вот:  https://planeta.ru/campaigns/nalichniki2019




#ВПоискахНаличников #Талашкино #СмоленскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники






#ВПоискахНаличников #Талашкино #СмоленскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники

Как я познакомился с английской королевой



…— Вы историк что ли? — раздаётся позади меня женский голос.


Поворачиваюсь.
Женщина в зелёном плаще, под зонтом. Я в капюшоне, прячу камеру под курткой. Бегаю от дома к дому, фотографируя и надеясь, что она не промокнет напрочь.

— Нет, — отвечаю, — фотограф. Но историей интересуюсь очень…
— Ну я ж и говорю, историк и есть. — перебивает меня женщина. — А чего этот дом заинтересовал так?
— Наличники, — говорю, — необычные тут у вас. Красивые.

Сколько раз я говорил эту фразу, не счесть уж наверное. И всякий раз не знаешь чего ждать в ответ. Вот и сейчас, женщина, посмотрев внимательно на дом, задумчиво тянет нараспев:
— На-ли-чни-ки… Да-а… Де-ре-вян-ные…

И через секунду, словно очнувшись от сна, тряхнув головой, выдаёт вдруг скороговоркой:
— Слушай, ты мне голову не морочь, я таких, как ты насквозь вижу. Сначала просто сфотографировать, потом просто померять… А потом просто эта… Того! Ты мне зубы не заговаривай! Вы чего там опять придумали? Сносить будут, или чего?
— Да нет,  я на самом деле наличниками интересуюсь! — улыбаясь парирую я, с сожалением вспомнив, что все открытки и визитки остались в машине.

Женщина оглядывает меня неодобрительным взглядом и цедит так язвительно:
— Молодой человек… Где вас только берут таких… Стыда нет, так хоть признались бы в этом! Наличники! Интересуюсь! А я королева английская! Тьфу!

И, резко крутанувшись на каблуках, женщина шлёпая по лужам удаляется от меня, гордо подняв голову и более не оборачиваясь…



PS Напоминаю про календарь с наличниками! На то, чтоб его заказать осталось 5 суток. Если сбор превысит прошлогодний (на что вы вполне можете повлиять) к каждому календарю в подарок будет набор стикеров с наличниками. Не откладывайте на последний день: продлить сбор я не смогу, так как тогда задержится печать и доставка календарей.

Ссылка вот https://planeta.ru/campaigns/nalichniki2019


#ВПоискахНаличников #Павлово #НижегородскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники

Наличники + клей= довольные дети и счастливые родители!

Без лишних предисловий, каждому, кто забронирует календарь с наличниками до 31 октября (а также всем, кто уже сделал это), я подарю набор наклеек с наличниками!)

Стикеров этих 40 штук, ими можно украсить ноутбук, телефон, открытку или письмо, блокнот, книжную полку, машину, фонарный столб… Про скрапбукинг и говорить нечего: там раздолье для фантазии, но ещё их можно просто подарить детям: они со стикерами-окошками творят просто чудеса и украшение кукольных домиков — только вершина айсберга…

Однако наклейки добавятся к календарю только если мы побьём рекорд прошлого сбора — полтора миллиона (сейчас уже 815 тысяч!) и осталась неделя!


Это вполне реально, но требует небольшого вашего участия — нужно рассказать (не репостнуть, а прям рассказать :) двум-трём человекам о календаре наличников и наклейках в подарок. В прошлом году это сработало ещё как: за неделю мы с вами смогли удвоить сбор и побить прежний рекорд. Сможем ли теперь?

Сможем конечно, кто ж ещё, кроме нас!)

А если вы ещё не успели заказать свой календарь — то вот вам дополнителный мотив: ваш вклад приближает общую победу :)


Ссылка вот: https://planeta.ru/campaigns/nalichniki2019 

Осталось 6 дней. Финишная прямая. Делитесь красотой, её должно быть много!

⠀#Наличники, вперёд!
#nalichniki #краудфандинг


Бабушка

— Меня? — неподдельно удивляется бабушка, сидевшая за минуту до этого, по ту сторону окна, по-видимому за столом, и выглянувшая посмотреть, что там за движение вдруг на её тихой улице.
— Вас конечно же!  — не сдерживаю я восхищений, — Вас и ваш удивительный дом! 

Нечасто встретишь такое сочетание, чтоб и резьба действительно необычная, да ещё и в хорошем состоянии, да ещё и хозяйка такая… настоящая! 

— Да ну чего меня… я старая-страшная! Не надо, не надо! — протестует она активно и удаляется вглубь комнаты, откуда добавляет довольно громко. — Дом — пожалуйста, а меня не надо. Пожалуйста, молодой человек. 

— Конечно! — кричу я, уже её не видя. — Не переживайте, не буду. Я сейчас отойду, сниму издалека, а потом подойду ещё спросить, хорошо? 

Не дожидаясь ответа, отхожу на другую сторону улицы, чтобы снять дом целиком и просто взять паузу в разговоре. Бабушка тем временем закрывает окно и пропадает в глубин. Я заодно снимаю и дом напротив — в надежде, что в окно она видит: мой интерес не ограничивается её собственным домом. Брат — в этой поездке, мы снимаем вместе — делает дополнительно ещё несколько кадров и двух соседних домов, чтоб уж совсем обелиться в глазах этой замечательной бабушки. 

Подхожу. 

К счастью окно открывается, и бабушка — всё такая же прекрасная в своём в голубом, в белые цветы, халате-платье, и с аккуратно уложенными на пробор седыми волосами, — выглядывает мне на встречу. 

— И снова здравствуйте! — шутливо начинаю я. 

— Здравствуйте! Вы приезжие что ли? — повторяет она, хитро улыбаясь, наш, пятиминутной давности разговор, дословно. 

— Точно так! — вспоминаю я свой ответ. — Вот дом хотели ваш сфотографировать! — ломаю я наконец тот диалог, прервавшийся на том месте, с которого я начал свой рассказ. 

— Так а чего он вам? Зачем это надо-то? Прошлый год это… тут тоже ходили, дак потом это… дом сгорел один у нас тут… Вы чего? Это ж такое дело! Сейчас нельзя…

— Так а как же, — пытаюсь спорить я, — историю изучать? Как же узнать тогда? Вот вашему дому сколько лет? 

— Моему? — на секунду замолкает, поднимая глаза вверх, бабушка, — семьдесят эта… семьдесят с чем-то навроде… 

И тут же сама себя одёргивает: 

— Да я сама точно не помню, это вам в эта… в библиотеке же лучче узнавать верно надо. А вы зачем это? 

— Для музея наличников, — говорю, — снимаю. 

— А! — оживляется она. Эти наличники муж делал, царствие ему небесное и вечный покой. 

— Ничего себе, — превращаюсь я в слух, — он резчиком был? Расскажете? 

Бабушка вздыхает, облокачивается на подоконник глядя поверх меня куда-то вдаль, несколько секунд молчит, и только когда она начинает говорить, я понимаю, что эти долгие секунды она ещё взвешивала, стоит ли вообще озвучивать эту историю… Но наконец что-то перевешивает и негромкий скрипучий голос её заполняет собой этот майский вечер. 

— Он-то это… сильно младше меня был. Отбила я его у этой… у другой, ну знаете, так… Она с ним и познакомила. Пошли, говорит, хороший парень. А у него друг приехал. Ну и она вроде как к нему, к Сергею, а мне говорит, пошли, стало быть, там друг приехал. Пришли. Хороший такой он был, не пил никогда-ничего. А друг так себе. А я молодая тоже была… Ну чего таить, и черти в голове были, да… И хороша собой, чего… Было-было, дак чего ж? Всё было… — она усмехается задерживаясь на фразе «всё было», и будто бы отталкиваясь от неё, продолжает склонившись с подоконника ближе и едва понизив тон — он мне сразу понравился, я даже не хотела общаться: подруга я или чего? Друг его уехал давно а мы всё вдвоем так ходили… Ну я не устояла, отбила… Нечему такому добру пропадать…. А он пропадал. Я ж всё видела, тяготится он ей, ну я и… Ну и вот… 

Бабушка вздыхает, ещё несколько раз повторяет «ну и вот», как бы собираясь продолжить, но рассказ видно не клеится… Однако на очередном повторе она, словно нащупав где-то внутри себя правильный тон, продолжает: 

…— Ну и вот… Мне тогда сказали, что Маринка гадала на меня, чтоб мне эта… чтоб жизни с ним не будет. Хотела она так. Сама с полгода пождала и замуж вышла. Уехала, кстати, в Ярославль. Вы же с Ярославля? — неожиданно меняет она тему. 

— Нет, — качаю головой, — с Подмосковья. 

— А… — заинтересованно она разглядывает меня сверху, из своего окошка, — что, за вот этим, чтобы сфотографировать что ли приехали? 

— Да. — просто отвечаю я, судорожно выискивая в её словах, за что бы зацепиться, чтоб вернуть разговор к её мужу. — Так а чего она гадала? 

Бабушка как-то неодобрительно качает головой, словно говоря: «Прощаю тебе твою торопливость, молодой ты ещё», вздыхает и повторяет мой вопрос:
— Чего она гадала… Так эта… чего гадают обычно… Чтоб насолить обычно. К гадалке поехала. Это же надо додуматься было, поехать, такие деньги заплатить, за тридевять земель…
— Слушайте, — вдруг спохватываюсь я, — а это какой год-то вообще?
— Какой! Мне двадцать сполнилось тогда. А сейчас семисят семь. Считай какой. 

— Пятьдесят восьмой? — прикидываю я в уме. 

— Ну какой… так примерно, да. — отмахивается она нетерпеливо. — Я ж сказала, тогда двадцать было, теперь вот семисят семь. Сосчитай вот, столько и… и вот… 

— Ну ладно… Так чего, — меняю я тему, сгорая уже от любопытства, — гадалка-то ей сказала? 

Но бабушка меня разочаровывает: 

— А я не знаю. Мне не докладывали чего сказала… Только мы с Сергеем-то пожили двадцать лет с небольшим. Хорошо пожили-то чего… Детей вот не дал Бог, ну так чего… Не всем дано, я ничего не говорю, не ропщу. Мне помогают тут эта… ребятишки. Вот кто в магазин, кто чего… Сама-то я не могу, я с костылями не хожу сейчас из дому. Вот гуляю тут, в окне теперь и вся моя гульба. Вот помогают кто чего. Позатой весной пришли: «Давай, баб-Мань, дом тебе покрасим?» А он облезлый был уже, страшно смотреть. Я говорю: «Ребятки, я помочь-то не смогу вам ведь, миленькие!» А они — ничего не надо, баб-Мань, всё сделаем. Так переобновили мне дом. А я уж и не знала, как мне быть. Он страшный был, облезлый. Сейчас-то вон, ничего… 

— Очень даже чего! — улыбаюсь  я. — Наговариваете вы на него, чудесный, по-моему, дом у вас. 

— Ничего, да… Дак я ж теперь не вижу его снаружи-то — пожимает плечами бабушка и замолкает. 

Я оглядываюсь. 

Поодаль, увлечённо нажимая что-то на телефоне, стоит брат. Хоть бы он снял её издалека, думаю, незаметно… 

Достаю из кармана открытку, протягиваю: 

— Вот, — говорю, — смотрите, тут девять окошек с разных городов. Так смотрите, ваши-то получше многих! 

Она принимает открытку, вертит её в руках и задумчиво тянет: 

— Ну это Сергей делал, он большой мастак был по этой части… 

Кладёт открытку перед собой на подоконник и задорно так добавляет: 

— А в семисят-восьмом он это… поехал к маме… Там день рождения, юбилей был, торжества… Мы вместе хотели, дак не отпустили тогда меня. В Саратов. На неделю, сказал, а вот… и вот… — она делает небольшую паузу, но не тяжёлую, а именно для меня, драматическую, — вот до сих пор и жду! 

— Как так? — потрясённо поднимаю я голову.
— Дак я сначала не поняла тоже, чего творится-то. Мы замужем были, дак чего. Поехала за ним. Меня мать его встретила там… Прямо на вокзале… Так сказала, я запомнила даже вот: «Не пара ты ему, я его не для того рожала»… и это… и всё… я домой… Горевала-горевала, ну дак чего ж? Слезами горю-то не это… не поможешь… Так потихоньку-потихоньку и выкарабкалась одна… А потом однажды эта… утром и как это… пришла домой, тут и поняла «Всё, нет моего Сергея». Не вспоминала уже, а сердце ёкнуло. Вот так, тут в сенях стою, валенки чистила, вдруг меня это… накрыло… понимаю, что вот всё… не приедет ведь он уже никогда… нет его… Я ещё ничего не знаю… А уже всё знаю… 

— И что оказалось? — не выдерживаю я минутной паузы, последовавшей за этим. 

— Инсульт. — просто отвечает она. — я позвонила… это ж телефон ещё ухитрилась добыть… Позвонила, только уже всё… А вы значит по деревянным этим мотаетесь, по деревням-весям? — меняет она тему и я (в кои-то веки) несказанно рад этому, потому что… потому что не укладывается же в голове…
— По городам в основном, — медленно говорю я. — Ну и по деревням тоже. В Пошехонье вот были, теперь в Данилов поедем…
— Ну доброй дороги вам тогда? — она смотрит на меня не то вопросительно, не то утвердительно, но я не пойму и нахожусь только поблагодарить за рассказ, за то, что дом такой чудесный сберегли, за настроение… 

Она берётся уже за оконную раму, собираясь её закрывать, но в этот момент меня всё же осеняет, что второго шанса не будет и я резко разворачиваюсь к ней:

— Баб-Мань… А можно я вас всё-таки в окошке сфотографирую? 

Она смотрит на меня улыбаясь, отмахивается с теми же словами, что в начале нашего разговора, но теперь (хотя может мне это только кажется) звучат они не так уверенно: 

— Да не надо, я страшная, старая! 

— Да вы красавица! — искренне-настойчиво заявляю я. — Вы же бабушка! Да к тому же в окошке в таком красивом доме… 

Бабушка смотрит на меня неодобрительно, говорит что-то вроде: «Подожди», и исчезает из поля зрения надолго. И когда я уж начинаю сомневаться, выйдет ли она вновь, она появляется, завязывая появившийся за это время на волосах белый, с зеленоватой каймой платок, и заправляя под него выбившуюся светлую прядь. 

Наконец справляется с узлом, смотрит куда-то внутри дома, видно в зеркало, поднимает на меня глаза и, поймав мой восхищённый взгляд, улыбается и одобрительно машет рукой: 

 — Вот теперь — снимай!


PS
Конечно я не могу рассказать историю про каждое из окошек календаря. Но всё-таки верю, что перелистывая его, вы будете вспоминать некоторые из них.
Календарь ещё двенадцать дней доступен для заказа по ссылке planeta.ru/campaigns/nalichniki2019. Воспользуйтесь шансом порадовать себя и друзей!


#ВПоискахНаличников  #Любим #ЯрославскаяОбласть #ДомоваяРезьба  #nalichniki #наличники

Из истории советской науки

…— 

Ездишь значит, страну изучаешь… это дело хорошее! Я тоже в своё время поездил по нашей бескрайней, только это ещё при Союзе было… Вот я тебе случай расскажу , это ещё было в восемьдесят… Какой! В семьдесят втором. Ну да. Ну и вот. Мне лет ещё было как тебе. Тебе сколько лет между прочим? 
— Тридцать пять. — отвечаю.

Мы сидим в Подмосковном Орехово-Зуеве на широкой некрашеной лавке, спиной к обложенному кирпичом дому, наличников у которого нет, по словам его владельца, уж лет тридцать.

— А, ну мне двадцать пять тогда было. Не важно, всё равно молодой. А я важный был, меня же, с проверкой отправили в школу! Первая моя проверка была, как сейчас помню! Учителей математики проверять, как они, стало быть, уроки ведут. Ну я приезжаю… А школа, надо сказать, окраинная, плюс Казахстан, а в республиках всегда с образованием похуже было. Приезжаю: дети косятся, учителя вообще разговаривать бояться, но нас об этом уже предупреждали: «Для них вы люди из Москвы! Большие люди!» И не важно, что мне двадцать пять, а ему шестьдесят. Всё равно. И на втором же уроки я попадаю. Ситуация. Тема — сложение дробей. Как дроби складываются помнишь? 
— Я ж на математика учился! — смеюсь я, а сам судорожно вспоминаю, что вроде бы сначала к общему знаменателю, а потом просто сложить… но это не точно…
— А, ну да, ты ж говорил. — проглатывает отмазку, мой собеседник, — Ну да. Ну и вот. Словом выходит ученик… А, ты ж понимаешь, когда проверяющий приезжает в школу, то там команда даётся: к доске выходят только лучшие ученики, а остальным «цыц» и можно вообще даже не приходить! Мы это знаем, они это знают, об этом нас ещё дома предупреждали. Ну и вот… Выходит наверное его лучший учение к доске и перед всем классом складывает дроби: числитель с числителем, а знаменатель со знаменателем. У меня глаза на лоб лезут, а учитель — тот самый учитель, которому шестьдесят (он, к слову сказать, сорок лет в этой школе работает!), — говорит этому мальчику: «Молодец, отлично!» и сажает. А потом вызывает второго и история повторяется. То есть они все, понимаешь, все так считают.

Мужчина веточкой чертит на песке пару дробей и складывая 1/2 с 1/2 получает таким нехитрым образом 2/4, которые тут же сокращает до 1/2.
— Гениально же! — восклицаю я со смехом.
— Ну как сказать… — смеясь соглашается он со мной, энергично отбрасывая веточку в сторону, — как сказать. Я тогда чудом удержался от того, чтоб не встать прямо на уроке и не начать их «учить». Удержало что-то. Совладал с собой, дослушал. Они все так складывают, понимаешь. И ни у кого, это вопросов не вызывает. Ну, казалось бы, ты складываешь половину с половиной, или там четверть с четвертью, ну включи голову… Они складывают как-то… механически, понимаешь. Ну да. Ну и вот. После урока мы садимся с учителем… А мне же нельзя тоже упасть в грязь, я же — помнишь — авторитет! Ну и вот. И я как бы невзначай так, посреди разбора оргмоментов, говорю: «Там ребята ошибку совершили, когда дроби складывали. Вы должно быть не заметили. У них было так и так, а надо же вот так и вот так». И рядом на бумажке набрасываю пример из урока. Заострять не стал даже… Он чего-то там уточнил из урока и мы дальше пошли… Ну да… Даже, по-моему, он меня по этому примеру не спросил, а что-то другое… Ну и вот… На следующий день прихожу… А… Это я забыл: он же в начале, когда я только приехал — я же на уроках присутствую, ребятам — пятый класс же — интересно, кто да чего… Он меня представил естественно, как специалиста из Министерства просвещения. Ну и вот. Следующий день. Начинается математика в том же классе. И этот учитель — вот что значит сорок лет в школе! — выходит перед учениками, берет пример из домашней работы, складывает на доске дроби правильно, как я ему вчера показал и говорит: «Ребята, как вы знаете, к нам недавно приехал человек из Москвы. Москва всегда была на острие мировой науки и культуры. И мы вместе с Москвой тоже тянемся к новым знаниям. Так вот, ребята. Теперь дроби складываются вот так!» И за две минуты объяснил им суть «нового способа»!
— А они?!
— А что они? Уже к следующему уроку щёлкали как орехи. Мало ли там в Москве чего придумают!

PS На фотографиях, построенный в конце XIX века в Орехово-Зуево дом директора правления товарищества мануфактур «Викула Морозов с сыновьями» Степана Никифоровича Свешникова.

#ВПоискахНаличников #Орехово-Зуево #МосковскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники

Севский необычный

…— Да это ерунда, что ты! У нас тут дом есть, вот там — то, что надо. Вот сейчас направо пойдешь, там пойдешь до конца, потом вот так вот в переулок, потом первый дом, второй, потом маленький строится, такой там не дом, такой маленький, типа магазинчика будет, и вот рядом с ним стоит большой двухэтажный старый дом расселенный, а между домом и этим — зеленый забор, и вот за зеленым забором прямо… Не понял?
— Нет! — решительно улыбаюсь я.
Я бы и днём наверное по этому описанию не дошел бы, а сейчас по темноте — точно не рискну.

— Ну вот смотри, — берется объяснить мне ещё раз жительница Севска, обнаружившая меня минуту назад фотографирующим «слишком простую резьбу» напротив их дома, — поедешь сейчас вот по этому переулку… 
— Да ладно, чего, пошли, я тебе покажу! — включается её муж, видя моё недоумение.
— Вот точно, идите! — кивает она. — А вы чего так интересуетесь-то? Хотите себе такой сделать?
— Да нет, — говорю, — я изучаю резьбу, ищу, что где осталось…
— Ищете остатки былого великолепия? — смеётся мужчина. — Ну пойдём, пойдем. Тебя как зовут-то?
— Иваном. 

Оставив хозяйку, как она сказала «на делах», мы с ним вдвоём отходим от их дома вниз по переулку.
— А меня Слава. — Ты издалека приехал, я смотрю? Что за номер такой?
— Из Подмосковья.
— Ого! Я таких тут не видал. Это специально в такую даль Севские наличники что ль снять?
— Ну не только их, любые, какие найду.— улыбаюсь. — Слушайте, а что за дом это вообще? 
— Обыкновенный жилой дом. Он годов семидесятых. Они сами построили. Она работает врачом, а он учителем в школе. Вы только не спешите, нога болит.

Немного сбавляем темп и я только теперь замечаю, что мужчина, действительно, едва заметно прихрамывает. 
— Быстро не хожу, — говорит, — сломал. А там она… мозоли какие-то… на́росли… Так что быстро не хожу я, потихоньку… А я там полол помидоры, смотрю кто-то едет по нашей улице… Ну ты и проехал… А кто ж тебя сюда направил-то?
— Так я по всем городам подряд еду.
— Понятно. — Кивает он.

Мы выходим с ним из переулка, поворачиваем направо, пережидаем когда обгоняемый собственной музыкой раритетно промчится заниженный синий жигулёнок с неоновой подсветкой под днищем, затем по диагонали пересекаем широкую освещенную улицу, сворачиваем и упираемся в зеленые ворота, мимо которых я ходил сегодня минимум трижды, но открыть которые мне и в голову не пришло бы: ворота же, частная, вроде бы, территория!

— Ну вот уже почти пришли. — берётся Слава за створку, — это он сам-то вырезал. Ну вот сейчас посмотришь. Раньше тут у нас резного побольше было, а сейчас уже и нет… Сейчас тут евро… Вообще-то я зря евро поставил, надо было деревянные ставить…
— А почему? 
— Да мне не нравится… этот пластик… Херня всё это. И один чёрт — они пропускают воздух.

Миновав ворота мы почти сразу оказываемся перед кирпичным домом, фронтон которого словно ковром покрыт небольшими, с ладонь шириной, резными завитушками. Я аж присвистываю от удивления: для лаконичного Севска — такое обилие резьбы ну совсем нехарактерно!

— Вот он, красавец! — представляет необычный дом мой провожатый. — Тебе надо было наверное раньше приехать… А теперь снять-то его в темноте сможешь?
— Так со штатива, — объясняю, уже раскладывая своего железного друга, — чего ж не снять! Да и кто ж про него раньше знал, про этот дом?

С минуту я вожусь с настройками камеры, мужчина тем временем обходит дом справа, но там резьбы, к сожалению не оказывается: ею дом украшен только спереди.
— Красивый-красивый… — вслух рассуждает он — Работы тут дай бог! Здесь все его знают, все видели… Он сколько уже работает… Сейчас не знаю, сейчас наверное уже на пенсии, а так всю жизнь в школе… По труду, по дереву… А холодно сегодня да? Похолодало резко, словно иней уже скоро выпадет… Днём вроде ещё тепло было, а теперь уже хоть перчатки надевай. Так и зима придет… Ну что пойдём? Холодно просто. Пойдём тебя с нашими котами познакомлю. У нас их пять, сейчас все собрались уже наверняка!

PS А котов я не снял: их заставить сидеть минуту без движения мне, увы, не удалось :)

#ВПоискахНаличников #Суздаль #ВладимирскаяОбласть #ДомоваяРезьба #nalichniki #наличники