Такие у нас пироги

…— А музей-то где этот?
— Так в интернете! Вот, держите — протягиваю я, — открытку, тут адрес сайта есть.

Усталая пожилая женщина крутит карточку в руках, смотрит на соседний дом, поднимает глаза на меня:
— А вы откуда будете сами?
— Из Подмосковья, — говорю.
— Как у вас там жизнь в Подмосковье?
— Да ничего жизнь, дочка вот только болеет… — я обычно о себе мало говорю, но тут почему-то сорвалось то, что действительно волнует.
— Что, тяжело болеет?

Она смотрит участливо, понимающе, но я осекаю себя: не нагружать же её всей предысторией…

— Тяжело, — киваю. — Давно уже. Два года лечимся…
— Ой, дай Бог вам сил… — вздыхает она. — У меня внуки тоже болеют, мы здесь в Рыбинске вообще нормальных врачей не нашли…

Она замолкает надолго и я уже думаю было спросить про наличники, когда она вдруг начинает говорить о своем, причём словно преодолевая что-то: сперва осторожно, медленно, но с каждым словом всё наливая и наливая свои слова силой и какой-то злостью…
— …Мы ездили сначала сюда, потом в Ярославль лечиться… Вот не поверите, такое ощущение, что врачи дебильные! Дебильные врачи! Говорят: «Мало получаем…», да за это, такую работу вообще не стоит платить. Не хочешь — лучше уйди, уступи другим места. В них же самого главного нет — доброты никакой! Такого простого — доброты! Загубили с малолетства детей. Сейчас сыну в Москву ездить приходится. Хорошо мы с отцом рядом, хорошо Москва рядом. А как с Урала я вообще не знаю… Это внуки у меня с носами, от носов-то все болезни и воспаление лёгких… То есть туда все болезни приходят! Нос-то надо было выявить, какой именно микроб, какая бактерия, надо к этой бактерии подбирать лекарство, а не какие-либо! То есть вот дали антибиотик, он не помогает!

Она прерывает вдруг сама себя, отмахивается от чего-то перед лицом, словно от невидимой мне мошкары, и втрое тише предыдущих слов, едва слышно поясняет:

— …мухи у меня от лука. Тут за стеной лук. Я перебираю-перебираю, он всё равно гниёт.

И включив снова прежнюю мощь и громкость, она продолжает, как и не прерывалась:
— Вот. И в общем, короче говоря: одни не помогают, организм травят, иммунную систему убивают, уже перестали в Ярославль ездить. Уже сил никаких нет. Дебилы. Один антибиотик, потом второй, третий! Потом кровь, говорят плохая. Но выписали. Я приезжаю вечером. У одного тридцать семь, у другого вообще… Это что, говорю? Это здоровые дети? Выписали! Пошла ругаться. Осмотрели. Воспаление лёгких, конечно! Это хорошо у сына кореш — водителем на скорой, он договорился в Москву перевезти, в этот… Там положили. Деньги… Я не знаю сколько… «Как бы» не знаю… Мне сын не говорит даже. Отцу сказал по секрету. Только чтоб положить — занеси двести тысяч! А как не сказать, откуда у него такие деньги? Он восемь лет пашет, я вижу как пашет, старается, а ему не повышают. У него зарплата с гулькин нос… Ну мы с отцом, там-тут зажались, заняли… Ну дай Бог, чтоб в Москве вашей хоть помогли. Серёжке-то маленькому четыре годика всего. Это хорошо что Маша у него — невестка — щепетильна, не то что другие: плюнут так, вроде и ничего. Она там их строит, у неё там в Москве тоже какие-то друзья… А Серёжка день ото дня всё хуже и хуже: чего-то там красные тельца, они должны определенной формы… Бывают они меньшей формы, как она мне пояснила, другой раз большей формы, так вот они у неё ненормальные… А ему четыре только! Тут у старшего ещё что-то начинается. Так что… я вот это знаю, что это такое, и как вот… Всё именно дело во врачах! Я честно говорю… Всё дело во врачах…

Женщина вздыхает, смотрит на меня устало.

Пока она говорила, мы оба — сначала она, потом и я — опустились на лавку у её забора. Теперь она сидит слева от меня вытянув ноги в высоких сапогах и смотрит на меня сбоку. Я тоже вытягиваюсь. Ноги гудят… «День, — считаю я в уме, — десятый в дороге… Завтра наконец-то домой…»

— Ну вы не вините меня, что я так на вас спустила… — извиняется она, — Тревожно мне… У вас-то как заработки в Москве, ничего?
— Да по разному. — пожимаю я плечами, — Я ж фотограф: у меня-то как потопаешь, так и полопаешь.
— А у нас-то ведь вообще… И пенсии очень маленькие, у меня-то ещё вот девять триста… Вот, как говорится, за счет троих детей, мне вот к пенсии семьсот пятьдесят рублей добавили! Да мужу по инвалидности ещё триста пятьдесят.

Она замолкает, глядя в даль и о чём-то думая. Молчу и я. Что ж тут сказать? Что я наверное с другой планеты и вообще не понимаю, как на 9300 можно прожить месяц? Что в этой поездке за десять дней на один только бензин ушла уже двадцатка? Мысли травят душу, вечерняя тишина минута за минутой прожигает дыру в нашем разговоре грозя его прервать его окончательно, но женщина вдруг снова тревожно глядит на меня:

— Вы голосовать пойдёте?
Я едва не начинаю улыбаться смене темы, но взглянув в её серьёзные глаза, давлю неуместную весёлость и отвечаю честно:
— Нет, я в отъезде буду. И ещё не знаю где.
— Нельзя так. — качает она головой укоризненно. — Знаешь, — от волнения она даже переходит на ты, — нельзя так. Вы молодые, вам тут жить. Надо на выборы идти. Сейчас вот многие ругают Путина. А я вот… ты не жил в наше время. Сейчас всё-таки очень хорошо живётся по сравнению… Сходи проголосуй. Тебе разве лучше, чтобы как на Украине бы было?
— Ну почему именно, как там? — удивляюсь я искренне.
— Ну подожди, нас Америка к чему ведёт-то? Путин пришел, у нас в городе рэкет был, незнамо чего было. Вот у нас в городе, я знаю что, в девяностые годы было… убивали и всё. Бардак был. Он пришел не то, что на ноль, он минус нуля пришел. Все заводы, всё было распродано. Всё захвачено. Он многие их обратно отжал. Вот посмотри завод Сатурн он отжал. Он отжал завод. Завод у нас работает нормально. А что говорят, что работы нету, так это молодежь! Молодежь-молодежь! Она не хочет за такие деньги работать! Молодежь ходит у нас тут, наркоши одни. Вот и вся молодёжь! Она не хочет! Ей мало этих денег! А мы работали как? Мы-то работали, дак пенсию ещё родители по полгода не получали. Сейчас плохо ли, худо, но вот тебе пенсия без задержки! Всё равно мы крутимся-вертимся, всё равно на эту пенсию живём! Мои дети — стояли в магазине за мандаринами! Как говорится целый день из-за двух килограммов! Молока не было! У меня дети — четыре часа за тремя литрами молока! Вы там, москвичи, так не жили, а мы вот так жили. Нет, просто, я тебе говорю, надо идти голосовать. Кроме Путина сейчас нашу-то страну, кому она нужна ещё?… Конечно, денег нет, кругом санкции, но неоткуда Путину взять, вытащить этих денег… Неоткуда… хоть как… Вон говорят сейчас, что этот ворует, тот ворует… Я не знаю где не воруют деньги? Везде все воруют. Кого ни поставь к власти, все смотрят, как это урвать для себя… Но Путину должное надо отдать… Вооружение посмотри! Как говорится, за страну даже гордость берет, ей-богу! Вот если б тогда ещё Путин стал вместо Горбача, вот тогда бы он был! Страна была бы совсем другая!

Голос её снова наливается мощью, а глаза блестят.
— Посмотри какие санкции, ведь не дают просто-напросто работать. Всё кругом, всех обкладывают!

Обсуждать санкции, надо признать, совсем не мой конёк. Сыры мы ещё прочувствовали: один из любимых пропал, другой всё ещё продаётся, но теперь зовётся армянским и стоит в три раза дороже. В остальном… 
— А что, — говорю, — и в Рыбинске?
— Ну вот смотри, — она пододвигается ко мне, активно жестикулируя и чертя пальцами на лавке какую-то схему, — вот завод был вместе с американцами, газовых турбин. Так его закрыли, из-за того, что продали в Крым турбины. Одно закрывают, другое закрывают! Они ж не против закона продали! Они ж не напрямую продали: сначала одним, потом другим, только потом в Крым! Ну и что! Что тут такого? Вот я купила, она мне не нужна, я могу кому угодно продать! Я не знаю, но дело-то в том, что всё равно… сейчас как говорится новый завод строится. Буду протезы делать медицинские. Я не знаю, всё равно как-то… Ну не бывает же, чтоб сразу же, чтоб встал у власти и всё наладил!… Жирик орет как ненормальный… Коммунисты — глядь, за рубежом: как лежали у него там золото, так и лежат! Как его не сняли с выборов, я не понимаю! Что, его что ли к власти? А? Вон пенсионеры говорят: «Он нас облапошил, деньги с нас снял и это…» Все лезут, все лезут… А эту придурошную-то? Надо же пошла туда, в Америку поехала! Меня зло берет! Чего туда ехать-то в Америку, кому лизать? Да ей наверняка деньги там давали! Не так же просто туда поехала! «Надо Крым отдать обратно!» Как можно Крым отдать, когда америкосы там сразу базы настроят? Шутка а? Такое ляпнуть! 

…Мы сидим на деревянной лавке где-то на окраине Рыбинске, но мысленно я поднимаюсь над этим местом всё выше, наблюдая, как Ярославская область тёмной простынёй лесов сливается с Костромской, а где-то там, дальше-дальше, стоит затерянный, оранжевым волшебным тёплым светом, обдающий летящий кругом снег, терем… Ещё, где-то слева, легко представить, там, по воде проходит граница с областью Тверской, а дальше, такие же эфемерные, нарисованные только на картах, какие-то другие далёкие границы, над которыми прямо сейчас, не ведая ничего об этих преградах, летят какие-нибудь полярные гуси… скачут, как называл белок, встреченный утром мужик, «векши», бегают собаки… Из окна дома напротив порывом ветра доносится «…Всё за 77 рублей! Фикспрайс!»

Меня тянет на землю голос моей собеседницы.
…— Это всё распад наших правителей, от Хруща ведет от придурка: он гонку вооружений запустил и Союз развалил. Всё развалил. Спасибо Путину, вовремя взял Крым. Как не говори, всё равно молодец. Ругают его ругают, но он много чё сделал, умница. В магазин придешь — всё по крайней мере купишь. Конечно про качество я не говорю. Про качество… Но по крайней мере всё можно купить, не то, что как вот раньше, очереди стояли, ничего было не взять. Кошмарно. По талонам давали. И конфеты давали и одно и другое давали. Помнишь?
— Помню, — киваю я. Хотя, что я помню? Мне в 91-м одиннадцать всего было… Ничего я не помню…
— Хорошо, что я работала в ателье, девчонки из магазина, приходили к нам шиться, у меня по крайней мере, у моих детей всё было! Коробками! Упаковками! Но за счёт чего они это всё видели? Без связей, как бы мы тогда выжили? Так бы ничего не видели! А так: и сухари, и печенья, и пряники, и неженка, всё было! Так что вот! Голосовать не за кого, только за Путина. Надо идти, надо…

Хозяйка дома замолкает выговорившись. Какое-то время мы оба молчим опустошенные, затем я встаю, только теперь вдруг почувствовав, как устал за этот длиннющий день и за всю эту поездку.
— Спасибо вам, — говорю. Хорошо тут у вас. Поеду…

Женщина, приземлённая со своих орбит звуком моего голоса, завершает свою речь:

— Ванга давно уже сказала: «Придет маленький белобрысенький и страны к России все повернутся, а Америка должна уйти под воду». А вот поднимается уровень воды-то. Ну в общем, короче говоря, такие у нас пироги…

Просто лобзиком

…— Александр Васильевич Вагулин это вырезал. Редкая фамилия. Только двадцать лет как он уже умер. Двадцать лет, как уже его нет. Его нет.

Женщина вышла, завидя свет моих фар, светивших, как оказалось, прямо ей в окна. Оказалось, что дом резьбой украшал её папа.

— Больше половины я уже сняла эти рисунки. То есть тут красили, переделывали… Ну в общем вот всё, что я делала, красила, я оставила. А сейчас вот дом поднимали, тоже вот фундамент делали по новому. Ну в общем дел-то куча, надо домом-то заниматься, денег надо кучу…
— А он вообще резчик был?

— Нет, он плотник был… — неожиданно опровергает она моё предположение. — Он вообще всё делал, он даже шил. Даже шил. То есть маленьких нас полностью всё обшивал и маму, всю семью обшивал. 

— Ничего себе!

— Да, так что…  а так вот, вырезал… То есть, придет вот так вот… Как говорится и работал и вырезал, всё делал. Рисунков очень было много…

— Да у меня даже слов нет! — восторгаюсь я, — такая мелкая резьба, что издалека и деталей не разглядеть!  А у него станок был какой-то?
— Да нет, лобзиком. — просто пожимает плечами она. — Просто лобзиком. Никаких станков, ничего у него не было. Просто лобзиком.

— А когда дом построен, не знаете случайно?
— В 68-м, — на удивление быстро отвечает она, и тут же поправляет сама себя: — Ой, в 58-м!

— О, так 60 лет дому! — автоматически вычитаю я.
— Да, в этом году как раз. Родители строили, мы были маленькие… 

— Так он сам ещё и дом строил? — недоверчиво переспрашиваю.
— Он сам, без помощи, без всего, всё один строил. Тут у нас был ещё на участке ещё один резной маленький домик, но мы его снесли.
— А чего?
— Да не знаю чего… — будто бы злясь на саму себя отвечает моя собеседница. — Вроде бы, как мы — дети — повыросли, а о внуках не думали ничего…  В огороде и тень и всё… В общем мы его снесли… Жалко конечно… — заключает она. И со смехом, разводя руками, добавляет:

— Зато теперь там у нас лежат кирпичи для строительства!

Мы вместе посмеиваемся неожиданному взаимопониманию, но я всё же решаю спросить:

— Ну этот-то дом вы не собираетесь сносить?
— Нет-нет-нет-нет. — она смеётся. — Тут мне многие говорили: «Чего тут рисунки обратно делаешь, обшила бы сайдингом!» Я говорю: «Это отец, воля его. Дом он мне, как говорится, завещал. И будет так, как он хотел.» Конечно дел тут много с ним, с домом. Мы тут канализацию проводили тут центральную через улицу, через ручей. Конечно это… Потом вот еще сзади огород прикупила я. Ну участок небольшой, там три с половиной сотки… Да тут всё время найдется что делать…
— А вы сами красите?
— Дом-то? Сама выползала. — морщится она, вспоминая.

— Сколько заняло по времени, если не секрет?
— Очень много. — По её медленному ответу я понимаю, что действительно долго. И ещё, что это важно для неё. — Шкурила, красила. Всё на лесенках. Всё этот, сидела… Сколько дней, не скажу. Но рисунки я все снимала.

— Снимали всю резьбу?!
— Да, снимала рисунки. И по другому всё попеределала. Ну… то есть… У него там немного много тут было всё… Я как-то более менее так это… поаккуратнее прилепила… У него очень много всего было… так что пришлось… А я выглядываю думаю, чего это тут… А вы как его нашли-то? Темно уже…
— О! — вспоминаю я, — Мне про ваш дом рассказали вообще за Волгой, представляете! Какой-то дядька говорит: «Езжай, пока не стемнело, успеешь сфотографировать».

— А дядька такой высоковатый упитанный? Не Виктор его зовут?
— Нет, — говорю, — не знаю. Он очень сильно поддатый был. Остановился рядом, так его покачивает, глаза прозрачные и говорит, что я вот езжу на первом автобусе и три остановки не доезжая Копаево, выйдешь, направо и там найдешь самый резной дом в округе! Я и ехать-то не хотел: чего, думаю, спьяну он наговорит, а я время тратить буду. А оно видите как!

— Да сейчас чего! — отмахивается от комплиментов моя собеседница. — Летом-то у меня вообще шикарно. У меня зеленая-то изгородь, вообще тут всё не видно. Ну дом-то видно, ну наполовину. И у меня тут очень много роз, очень много цветов, у меня конечно очень хорошо. И я говорю: «Вот у меня трехкомнатная квартира и я там уже не живу шесть лет». Я здесь круглый год. А чего здесь не жить? Отопление у нас в любое время включил-выключил. Холодно — ну газовое отопление. Ну давно-давно. Душевая кабинка есть, туалет центральный есть. Всё. Все благи. Это ещё лучше чем в квартире. Тишина, покой, воздух свежий! Так что меня в квартиру даже и не тянет и не хочу. Дом свой, подвал… у меня сейчас подвал подняли, я хожу там выпрямившись спокойно. Сейчас еще будем углублять. И мне нравится: спустился в подвал, там набрал всё… Там всё хранится…

Несколько секунд мы молча стоим, я замечаю, как она поёживается от холода и я понимаю, что времени у меня осталось всего на пару вопросов.

— Слушайте, а как так ему в голову пришло дом сделать именно таким? Он на продажу хотел делать или учился резать, или что-то еще?
— Да ничему он не учился! Да ну вот… человек такой, понимаете или нет… У кого на что… я вот, как вот… Просто напросто начала в школе и всё… Ну тоже у меня тяга к пошиву… Ну папа шил, но он не учился ничему. Так у него и брат, родной то есть, шил, и он шил. И пальто и платья, вообще всё шил… И я тоже вот пошла, но я уже училась. И закройщицей работала. И вообще я, как говорится, всё, как говорится, в пошиве… И меха и всё-всё-всё… Ну в общем просто-напросто, как вам сказать… ну любительница… Я люблю в земле копаться! Для меня земля это тоже что-то тоже. Я жду не дождусь, когда это… Стает уже. Как вам сказать, душа лежит. У меня в огороде — не хочу хвастаться — но все приходят, говорят: «Когда хоть ты полешь-то?» У меня, честно говоря, что у них, нет такого, чтоб в бороздах, нигде у меня нет травы. Как, знаете, у некоторых, идут луговинки? У меня их нет. У меня нет ничего такого… 

— В смысле, — не пойму я, — вы их вытаптываете что ли?

— Я пробегаюсь просто-напросто, это на самом деле так. Да. Ну в общем любительница я земли, я не знаю. Цветы очень люблю, у меня очень много цветов конечно. Летом очень красиво. Вы приедете?

Она запахивается поплотнее и шагает к калитке, а я обещаю, что приеду, хотя конечно же не знаю, окажусь ли в этих краях когда-нибудь ещё раз…

#ВПоискахНаличников  #Рыбинск #ЯрославскаяОбласть #ДомоваяРезьба  #nalichniki #наличники

Наличник, спасибо и прочее

Подходит вчера ввечеру на фестивале РГО ко мне мужчина лет семидесяти , протягивает руку и благодарит: «спасибо — говорит — вам, Иван, за то, что я у вас на фотографиях вижу не только шедевры, но и обычные простые наличники. Я увидел на этой выставке, что вы их цените, как своих детей и любите вне зависимости от сложности резьбы. Спасибо». Жмёт руку и уходит.

А я остаюсь в растерянности, потому что получил эти слова конечно авансом, так как, на самом деле, есть у меня любимчики и замечаю, что тяготею к сложным, навороченным наличникам, к глухой резьбе с её трудночитаемыми полутонами и изысками…

Однако этот человек (спасибо!) направил мои мысли к тем временам лет восемь назад, когда я действительно не ставил знаков лучше-хуже, а старался лишь беспристрастно оценивать сложность наличника по пятибальной шкале, где 1 — самые простые.

При таком подходе, когда дань сложности уже отдана (здесь 2+), можно совершенно отвлечённо признать, что они действительно красивы! Хотя и совсем не сложны.

PS. Это, кстати, Рыбинск.

#наличники #nalichniki #деревянноезодчество #резьбаподереву #наличник2

Завтра встреча на Римской

Традиционный деревянный дом украшенный резьбой по дереву

Друзья, завтра (3-го декабря) с десяти утра и до восьми вечера, я буду на бульваре Энтузиастов 2, в холле хостела Нетизен (25 шагов от метро Римская), отдавать календари всем, кто их заказывал на Планете во время краудфандинга.

Календарей, открыток, раскрасок и плакатов беру с запасом, чтобы хватило даже тем, кто ничего не бронировал заранее. Так что приезжайте в любое время.
Да и вовсе просто так приезжайте пообщаться между прочим :)
PS А на фотографии — Рыбинск!
#nalichniki #наличники #деревянноезодчество #рыбинск #netizen

Наличники из несуществующего Рыбинска

Традиционный деревянный дом украшенный резьбой по дереву

Когда старшей нашей было лет семь, спросил её, какой из городов ненастоящий: Птицк, Комаровск, Рыбинск или Волкинск.

Она попросила повторить города и тут же выбрала Рыбинск, потому что «города же на суше строят, там рыба не может жить»!
А вы придумывали какие-нибудь названия городов?
#Рыбинск #времяжитьвроссии #брендроссии #nalichniki #наличники #деревянноезодчество

Четырёхцветный наличник из Рыбинска

20131102-111652.jpg

Вообще наличники редко красят больше чем двумя цветами, причем один из них, по-большинству, белый. Читать далее «Четырёхцветный наличник из Рыбинска»

Резной расписной дом с медведями!

Резной расписной деревянный дом

Этот прекрасный резной дом нашелся в Рыбинске, в заречье, как легко можно догадаться по фотографии — на улице Сакко и Ванцетти. Читать далее «Резной расписной дом с медведями!»

Рыбинское слуховое оконце

Традиционный русский наличник на слуховом окне из Рыбинска
Я наконец разобрался какие окна на крыше зовутся слуховыми, а какие нет. Всё оказалось очень просто, хотя и непонятно как называть окна, которые не являются слуховыми. Мансардными их называть язык не поворачивается.
Читать далее «Рыбинское слуховое оконце»