…устал почему-то уже с утра, (накатывает, видимо, за предыдущие четыре дня) тормознул у перекрестка на трассе Шацк Пенза, в центре Спасска, захожу в пекарню.
Ватрушки, пирожки с черникой, «Наполеон», всё как обычно. Но сзади греет надежду кофе-машина.
— О, — говорю, — капучино сделаете?
— Сто десять рублей. Здесь, с собой?
Продавщица не поднимая глаз приветлива ровно настолько, чтоб не быть грубой.
— Здесь, — говорю.
Смотрю на закатанный в пластик прайс-лист, не верю своим глазам:
— У вас и тирамису есть?!
— Вон стоит, на вас смотрит.
И правда смотрит.
— Давайте, — говорю. — Только он у вас с двумя буквами «с» записан, а должно быть с одной!
Продавщица поднимает глаза, теплеет.
— Вы преподаватель итальянского что ли? Я вот учительница русского, а не заметила,
— Не, — смеюсь, — я математик исходно. Должно быть одна, а тут две. Ошибка!
Пока жду кофе, заходит бабушка (цветная юбка, вязанная серая кофта, седые волосы из под платочка) которую я уже встречал на одной из улиц минут за десять до. Рассматривает пирожные, потом вдруг обращается ко мне:
— А вы чего там всё фотографировали-фотографировали?
— А это я — наличники, — улыбаюсь. Сморите, каких наснимал!
Показываю ей на телефоне, доматываю до вчерашних, она тут же: «Ой, это ненашенские какие-то, это где?»
— Это Наровчат, я ночью через него ехал, один домик только снял.
Я сажусь, как-то в один присест съедаю свой тирамису, бабушка берет что-то себе, выходит. Выхожу за ней и я.
И уже было поворачиваю в переулок к машине, как бабушка вдруг громко так:
— Батюшки, опять?!
Я разворачиваюсь и только в этот момент замечаю, какая тишина и… как изменилась за пять минут улица: в одну сторону машины стоят вообще без движения, а навстречу с флагом идет группа, похоже, школьников в черном, потом полиция, потом «буханка» с открытыми дверьми из которых виднеется красный бархат, потом человек двадцать военных, потом заплаканные родственники, потом оркестр…
И всё это в огромной тишине…
Не шуршат шины, не разговаривают люди, только ветер гоняет листья…
Из соседней двери вышли и так же замерли, как мы, две женщины и девочка лет десяти в школьной форме:
— Мам, мам, мне та больше нравилась с блузкой!
Мама плачет, что-то шепчет обернувшись, девочка испуганно уходит внутрь.
— А что..? — я поворачиваюсь к бабушке.
— С войны. — Она называет фамилию, я не расслышал, но переспрашивать неудобно… — Один за одним. Один за одним… Бедненькие… так жалко всех…
Процессия уходит налево.
Я подвисаю минут на десять.
Стою у огромного рекламного красного чайника у входа в пекарню.
Пробка рассасывается. В сторону Шацка идут подряд три сиреневые фуры Вайлдберриз. Из колонок кондитерской включают «Девочка не плачь, девочка дыши».
PS А на фотографиях ручки дверей, снятые за пару дней до — ещё в Саранске. Не видел таких в других городах.
