…— Вы что это делаете?
— Фотографирую, — говорю. — Здравствуйте. Разве не видно?
Уже сказав, понимаю, что надо было помягче конечно, но я устал: восьмой день подряд снимаю и у всех одни и те же вопросы. «Ленюсь отвечать с улыбкой: первый, — думаю, — признак, что пора закругляться».
Теперь вижу, что у неё что-то яркое в руках, может тряпка, не знаю, но кажется, что я её от какого-то дела отвлёк.
Тоже подаюсь ближе к забору (в моей голове это означает вежливость):
— Наличники изучаю, Поволжья, книгу по ним пишу.
— Нет, ну я серьёзно! — Серьезно, — улыбаюсь, — пятнадцать лет уже так езжу, смотрите, тут…
Женщина бросает что-то злое, кажется матерное, с силой захлопывает окно и следом задергивает шторы.
Ну и как хотите.
Я отворачиваюсь и успеваю заметить, как перебигает дорогу невысокого роста дядька, лет наверное пятидесяти. Пропускает грузовик, оглядывается, торопливо подходит:
— Это ты для чего снимаешь? (Он делает отчетливое ударение на «для чего», так что я уж не рискую отвечать легкомысленное «для красоты»)
— Для музея наличников, знаете такой?
Он игнорирует вопрос, продолжает дознаваться:
— С какой целью? Кто тебя послал? — но говорит вежливо, не давит.
— Вон, — говорю, — соседка ваша послала. Да и не одна она, — смеюсь… — мня сегодня раз пять уже… того… А снимаю, — говорю, — для себя.
— Не, ну в смысле? Серьезно, скажи, а то эта…— мужик вдруг выглядит скорее растерянно, чем угрожающе.
— Да куда ж серьезнее, — развожу руками, — сказал уже: для музея наличников. В книгу потом.
«Вот как назло, — думаю, — машина осталась уже за двумя поворотами и календарь с книгой, катающиеся со мной как раз на этот случай, ему не покажешь.»
— Чё серьезно? Ну правда! Это с какой целью? Вот эту рухлядь?!
— Да-да, вот их. Всё так. Они кстати разные везде, вы заметили?
— Ну и чё?
Ну как тут объяснить? Ухожу молча, мужик остается там же. Кажется курит, думает наверное. Забыл, похоже, куда шел.
Через пару домов (как назло) ещё один, на полном серьёзе, шедевр, поднимаю камеру, ещё и навестись не успеваю, окно распахивается, оттуда выглядывает удивленно-встревоженная женщина в бигудях. Стремительно оправляет воротник зеленого халата, спрашивает:
— Вы чего? Случилось чего?
— Здравствуйте! — говорю. — Резьба у вас какая красивая сохранилась! Я аж залюбовался.
Она хмурится, вроде ей и приятно, но явно не верит. Сомневается.
Я щёлкаю пару раз, опускаю камеру:
— Спасибо вам, что сохраняете это всё!
Она всё ещё молчит недоверчиво, наконец, спустя несколько секунд выдавливает:
— Только чтобы ничего там не эта…
Я утвердительно киваю: «Ну само собой, никогда.»
Село длинное, вытянутое вдоль дороги, я бросил машину ещё где-то в его начале, пошел сначала снимать всё по одной стороне, затем обратно возвращался по другой. В итоге выйдет четыре часа и почти десять километров. Но в этот момент я ещё всего этого не знаю. Позади с километр всего.
Минут через десять сзади, слышу, паркуется машина. Оттуда два голоса молодых — мужской и женский, явно ко мне. Но говорят что-то одновременно, наперебой, ни слова непонятно. Опускаю камеру, оборачиваюсь.
Так и есть: ребята лет по 25, из окон две девчонки лет четырех ещё смотрят на меня настороженно.
Девушка тушуется, а парень, выдаёт что-то вроде: «Я, простите пожалуйста, вы наверное для дела, но, понимаю, у нас бабушка, вы дом её сфотографировали, она переживает очень, нам позвонила, что-то нехорошее творится, чтоб мы спросили, вас нашли, вы уж извините пожалуйста!»
— Да это вы извините, что я её напугал! — Я улыбаюсь до ушей: напуганные бабушки — последнее, чего бы я хотел добиться. — Я наличники снимаю тут все подряд. У вас тут просто музей, — говорю, — под открытым небом! Вы уж ей передайте пожалуйста, что я никак не хотел её пугать!
Достаю открытку (полный карман же их!), отдаю, на камере ещё фотки показываю. Ребята ещё сто раз извиняются, уезжают.
Домов чудесных тут прям десятки, один к одному, но резьба разная, как будто четыре или пять резчиков на протяжении пары десятков лет соревновались, кто больше домов украсит.
Я подхожу к следующему, вижу женщину сбоку дома, но довольно далеко, не окликнешь. Да и зачем отвлекать? Снимаю фасад, крылечко, детальки, и конечно пропускаю момент, когда она подходит ближе.
— Что там у меня? Я поднимаю глаза: женщина заинтересованно смотрит на карниз, туда, куда направлен объектив.
— Да не, всё в порядке, — улыбаюсь, — это я резьбу снимаю: наличники, подзоры резные.
— А я думала «гнилую крышу… Или опять трубы как-то не так положены… — она облегченно вздыхает, — А то опять какие-нибудь нарушения и «два дня на устранить». Ну тогда снимайте пожалуйста. Я вам не нужна? — Спасибо! Я уж всё!
У следующего дома под навесом крыльца сидят три не сильно интеллигентного вида человека: два мужика и женщина. По всему понятно, что именно про них, если не хотят говорить «алкаши», обычно говорят «контингент». Двое увлечены беседой, третий заметил меня и даже неуверенно помахал.
— Наличники, — я кричу метров с пятнадцати, — можно сфоткать?
Мужик, который меня заметил поворачивается к женщине, она не отвлекаясь от беседы повышает голос:
— Нет!
— Понял! — Не удивившись отвечаю я и иду дальше.
«А чего он спросил-то» — слышится от неё же, обращенное к товарищам.
Дальше я уж не слышу.
Минут десять прохожу в тишине: ни людей, ни машин.
Ветер шумит вершинами тополей, где-то рубят дрова, ещё где-то, уже совсем на границе слышимости разговаривают двое мужчин, но слов совсем не понять. Котёнок, в одном из окон, привлеченный моим движением, встаёт на задние лапы, позирует. Я задерживаюсь у окна, несколько раз снимаю его, он и рад позировать. Краем уха слышу какое шевеление в доме, потом дважды хлопает дверь, показывается растрепанная женщина средних лет.
— Это вы что фоткаете?
— Котёнок тут у вас вытягивается. В окне.
— Откуда я знаю, может вы бандит? Сейчас надо держать ухо востро!
— Нужно, — улыбаюсь. — Но разве я с помощью фотоаппарата могу вам дом повредить что ли?
— Откуда я знаю? Если в интернет информация попадет то уже всё, может найти. Вы хоть номер дома закрасьте тогда!
— А что, если дом 15 (только теперь я замечаю, что на доме действительно есть табличка с номером), так сразу все поймут, что это ваш? Улица ж не написана. И город! Да и что с того, что увидят? Чего вам-то бояться?
— Ну мало ли, а вдруг? Сейчас такое время.
— Какое? — говорю.
Она смотрит на меня серьезно, качает головой резко:
— Такое!
Уходит.
Ох уж это мне «такое» время. Помню, нашли мы с братом году в 2011-м в городке Рязанской, кажется, области бронетранспортер без колёс: стоял у кого-то перед домом частным. Я смеюсь: «У кого, — говорю, — трактор, а у кого, вот бронетранспортер». Сфоткал его, брат говорит «Ты это только не выкладывай, а то сейчас время такое». Ну я всё жду, что можно будет.
— А это что, вы которые дома, которые сносить, снимаете?
Мужской голос застаёт врасплох и я несколько секунд не могу сообразить куда смотреть, где источник. За это время раздаётся второй, женский «Вот тебе больше всех надо, да?»
Едва различимый мужской силуэт обнаруживаю в итоге за комариной сеткой в одном из окон, а его собеседницу так и не нахожу.
— Не, я не по этой части, я за наличниками охочусь. Ваши кстати можно снять?
— Снимайте, чего. Это мой дед делал!
— Ухты, а это когда строили?
— Дом — не знаю, а наличники в пиисят… Втором кажется. Но это я не доподлинно, меня не было ещё тогда и в помине.
Он смеётся, потом его силуэт за окном исчезает. Ещё несколько секунд слышно, что там меня негромко обсуждают. Следующий дом — развалюха, старый, века полтора ему. врос в землю основательно, но наличник есть и на нём. Присаживаюсь на колено заснять, силуэт снова появляется в окне за сеткой:
— А это вы покупать хотите?
— Да нее, это я уж для красоты!
За спиной мужчины появляется женщина, смеётся
— Ну уж да уж, ничё красивей я в жизни не видела!
— А мне нравятся — передразниваю я её, — такие старые, разваленные! Есть в них что-то.
— Да лучше вон Михайловых дом (она машет рукой) снимите, а то нас потом насмех подымут, что одни развалюхи.
Я поворачиваюсь глянуть на дом Михайловых: классический такой домик Наф-Нафа из силикатного кирпича. Скука смертная. Хотя добротный конечно.
— Не, — говорю, — мне б деревянный. — Ишь!
Они смеются, снова исчезают за сеткой, на этот раз на совсем. Я топаю дальше: в центре села несколько каменных зданий, наверное середины XIX века, какие-то брошенные, какие-то вполне ухоженные, сверкают новыми стеклопакетами. Рядом остановка, за ней ещё один заброшенный дом, на этот раз деревянный, а перед ним море крапивы. Пробираюсь через неё кляня свои модные джинсы с дырками на коленках: крапива нашла моё ахиллесову пяту в два счёта.
За ним ещё, ещё. Вот тут раздолье, думаю, забираясь на кучу кирпичей перед очередным шедевром местных зодчих. Есть наверное какой-то закон, что перед домом надо свалить кучу кирпичей, или песка, или, на худой конец, вкопать шин с десяток. И странно, что здесь…
— Эй, что происходит? — женский голос звучит откуда-то сзади, и на этот раз требовательный его тон выдаёт какого-то руководителя.
Я уже даже не оборачиваюсь: устал.
Она не унимается:
— Я кому говорю?
— Здравствуйте. — Я распрямляюсь, оборачиваюсь, — Вы со мной разговариваете?
— С кем же ещё?
— А почему не здороваетесь?
Дама (иначе и не скажешь) аж задыхается от возмущения!
— Это вообще-то частная собственность!
(Это вообще-то был детский сад, но я не стал придираться)
— И что, — говорю, — теперь? Я вроде от неё куски не отламываю.
— Может мы от вас эта… может вы нас куда-то… вон у вас какой… агрегат?
– Непременно, — говорю (хочу добавить «И эта, и куда-то», но сдерживаюсь). А у вас в доме ножа случайно нет?
Они непонимающе смотрит, но всё же озадаченно отвечает:
— Есть…
— Так может вы убийство затеваете? Особо тяжкое?
Женщина несколько секунд молчит теребя телефон в руке.
— Наличники вам что ли нравятся?
— Да, — говорю, спускаясь к ней.
— Нам тоже.
И уходит.
Потом ещё были Степан, директор магазина, которому всё надоело, а тут я; мужики на машине «Горгаз», — эти подъехали с сиреной, но им, кажется, просто любопытно было; коза, которая стоя ко мне боком прятала один глаз за фонарным столбом, думая, вероятно, что её не видно; и пара котов, которые, впрочем, совсем не хотели быть поглаженными.
Возвращаюсь к машине через четыре часа. Она нагрелась, что не сядешь: тень, в которую я её ставил, давно ушла в сторону. Проветриваю, наливаю чаю из термоса, прикидываю время. И мчу дальше.
***
PS Наличники и история эта из Ульяновской области, из села со забавным названием Посёлки — именно так, во множественном числе :)
